– Скажи им, – велит мне Наоми.

– Нет, – решительно отказываюсь я.

Она поднимается, встает рядом со мной и показывает сначала на лошадей воина, а потом на себя.

– Наоми, – одергиваю ее я. – Ты напрашиваешься на неприятности. Пожалуйста, иди к себе в фургон.

Черная Краска смеется и говорит что-то остальным сиу, но я не понимаю слов. Воин с украшениями в волосах не унимается, снова показывая на шкуры, но Наоми скрещивает руки на груди и отказывается уступать.

Я говорю им, что утром мы уйдем в Форт-Ларами и что разрисованные щиты и угощение – это подарки. Еще я отдаю Черной Краске свой лучший нож. Затем я показываю жест, означающий «хорошо», чтобы дать понять, что переговоры окончены, и говорю, что торговаться мы не хотим и лошадь нам не нужна. Я прошу их забрать щиты, шкуры и пони и оставить нас в покое. Как ни странно, те, посовещавшись между собой, более ничего не требуют, садятся на лошадей и удаляются за гребень, покинув наши фургоны и устремившись в свой лагерь.

Я всю ночь не смыкаю глаз, опасаясь, что Наоми привлекла к себе лишнее внимание. Во многих племенах кража скво не редкость. В качестве откупа отцу девушки просто предлагают что-нибудь столь же ценное. Женщины и лошади здесь расхожая валюта. Родители Наоми явно боятся того же самого, потому что Уильям и Уоррен всю ночь сидят у фургона, следя за гребнем, за которым скрылись дакота.

На рассвете индейцы возвращаются. Их животные тащат шесты, привязанные за оба конца. Через шесты переброшены шкуры. Только на этот раз у нашего лагеря появляется не кучка воинов. Все племя – старики и дети, собаки и пони – готовится последовать за нами в Форт-Джон. Мы с Эбботтом выходим к ним навстречу, но Черная Краска требует привести «ту женщину» и жестами показывает «много» и «лица», обводя собственные черты рукой. Нет никаких сомнений, что Много Лиц – это Наоми. Когда я говорю об этом Эбботту, тот зовет ее, желая сохранить мир, однако теперь с ней выходит Уильям. Тот держит в руках ружье, но не спешит его навести, наблюдая, как Черная Краска вручает Наоми небольшие горшочки с красной, черной, желтой, белой и синей краской.

Наоми благодарит его, склонив голову, но, когда она пытается уйти, тот повышает голос, показывая, что еще не закончил.

– Я дам тебе лошадь, – говорит он Наоми и показывает на меня, настаивая, чтобы я перевел. Не обращая внимания на Уильяма, Черная Краска продолжает.

– Что он говорит, Джон? – спрашивает Наоми. Ее взгляд мечется между нами.

– Он хочет дать тебе лошадь.

Ее брови приподнимаются, а на губах появляется улыбка, которая тут же угасает, когда я передаю ей условия вождя.

– Но не просто так. Он готов подарить тебе сколько угодно лошадей, но взамен ты должна остаться жить с ним.

Наоми ахает и мотает головой. Я злюсь на нее за то, что она поставила себя в это положение, и Черная Краска это прекрасно видит. Он на секунду задерживает взгляд на мне, потом поворачивается через плечо и жестом подзывает кого-то. Девушка с длинными распущенными волосами, одетая в светлые шкуры, выходит вперед. Черная Краска нетерпеливо требует, чтобы она подошла ближе. Та встревоженно хмурится, а один из молодых воинов начинает возмущаться. Пони под ним пляшет, чувствуя его ярость. Я с трудом сдерживаю стон. Переселенцы, столпившиеся вокруг, наблюдают за сценой в напряженном молчании. Волы уже запряжены, фургоны нагружены, но никто не смеет сдвинуться с места и тем самым привлечь к себе внимание. Уильям, Уинифред и все их сыновья стоят у меня за спиной, а вот Эбботт куда-то запропастился.

– Она пауни. Как ты, – говорит мне Черная Краска, указывая на перепуганную скво. – Она не будет тебя злить.