«Совершеннейший мой образ, лучшая моя половина! Твое душевное смятение в эту ночь огорчает меня также; меня беспокоит этот странный сон; боюсь, не таится ли в нем зло. Но откуда же может прийти зло? В тебе оно не может быть, ты создана непорочной! Но знай, в душе нашей хранится много низших способностей духа; они все подчинены Разуму, как главе. Между ними первое место занимает Воображение: из всех внешних предметов, о каких дают ему представление пять бдительных чувств, оно создает видения, легкие образы; Разум дает им смысл, разделяя или связывая их между собою, и отсюда происходит все, что мы принимаем или отрицаем, все, что зовем наукой или мнением. Когда Природа покоится, Разум удаляется в свой глубокий тайник; часто, в его отсутствие, Воображение, любящее играть его роль, бодрствует, чтобы подражать ему; но, неправильно связывая образы, часто, особенно в сновидениях, производит нелепые представления, перепутывая в них слова и дела минувшего дня или времен давно прошедших.

Мне кажется, в этом сне твоем есть некоторое сходство с нашей последней вечернею беседой, только с какими‑то странными прибавлениями. Но не печалься. Зло может закрасться в душу Человека и даже богов, без их ведома, и исчезает, не оставляя в ней никакого дурного следа. Надеюсь, что наяву ты никогда не согласишься на поступок, которого ты ужаснулась и во сне. Итак, не падай духом, не омрачай твоих взоров, всегда радостных и ясных, как первая улыбка веселого утра. Встанем, пойдем на нашу приятную работу в тени рощ, у ручьев, среди цветов, благоухающих теперь из полуоткрытых чашечек самыми чудными ароматами, которых они не тратили ночью, чтобы сберечь их для тебя».

Так старался он развеселить свою прекрасную подругу, и она повеселела, но из глаз ее в безмолвии скатились две слезы; она отерла их волосами; еще две драгоценные капли готовы были упасть из их прелестных хрустальных источников, но Адам поцелуем осушил эти нежные знаки кроткого раскаяния и благоговейного страха невинной души, содрогающейся при одной мысли о грехе.

Успокоившись, они спешат в поля; но, выйдя из своего тенистого крова и встретив первый рассвет утра и только что взошедшее Солнце, выплывшее из‑за океана и росистыми лучами осветившее весь восток Рая и счастливые равнины Эдема, они прежде всего низко преклоняются перед величием Творца и совершают молитву, каждое утро повторяемую ими, но всегда в новых выражениях. Святой восторг каждый раз внушал им новые слова для восхваления Создателя, и молитва их, пели ли они ее или говорили, всегда красноречиво лилась из их уст, в прозе или в стихах, таких сладкозвучных, что ни лютни, ни арфы ничего не прибавили бы к их чудесной гармонии. Они начали так:

«Все это Твои дивные создания, Отец Всеблагой, Всемогущий! Вся эта чудная красота вселенной – творение Твоей руки! Как же дивен Ты Сам, Неизреченный, восседающий превыше Небес, незримый для нас или слабо лишь видимый в этих малейших Твоих творениях. Но и в них является Твоя несказанная благость и могущество. Поведайте вы о Нем, вам доступнее это, о Ангелы, сыны света: вы созерцаете Его, и с песнопениями и хорами, радостные, окружаете Его трон в вечном сиянии дня без ночи, вы, жители Небес!

Да соединятся на Земле все твари и да прославят Того, Кто есть начало, конец, середина всего, будучи Сам бесконечен.

Ты, прекраснейшая из звезд, последняя спутница ночи и верная предвозвестница дня, когда, перестав принадлежать сумраку, ты венчаешь своей блестящей диадемой улыбающееся утро, прославь Творца в твоей светлой сфере в тот сладкий час, когда загорается первый луч денницы.

Ты, Солнце, око и душа этого пространного мира, познай в Нем твоего Владыку, в вечном течении возвещай Его славу, когда ты восходишь, когда высоко сияешь в полдень и когда угасаешь.