На это Враг, грозно нахмурив чело, отвечает: «Нет, я не бегу от страданий и никому не уступлю в мужестве. Ты хорошо знаешь, дерзкий Ангел, уступал ли я тебе тогда в битве, пока не подоспели к тебе на помощь разрушительные громовые залпы – без них твое копье не внушало мне страха. Но слова твои, брошенные наудачу, как и раньше, доказывают только твою неопытность; ты не знаешь, что полководец, верный своему долгу и наученный тяжелым опытом и прошлыми неудачами, никогда не станет подвергать все свое войско случайностям неведомого, опасного пути, прежде чем не расследует его сам. Вот почему я первый, один, предпринял отважный полет через пустыню бездны, чтобы высмотреть этот новосозданный мир, молва о котором дошла до Ада. Я надеюсь найти здесь лучшее пристанище; я помещу мое сокрушенное воинство здесь, в земле, или в воздушном пространстве, хотя бы для завоевания его нами снова пришлось испытать, силу какую противопоставишь нам ты, с твоими блистательными легионами. О, пусть лучше служат они своему Владыке там, на Небесах, пусть воспевают гимны, пресмыкаясь перед Его троном, на отмеренном им расстоянии; раболепствовать их дело, а не сражаться!»

На это небесный воин поспешно отвечает: «То говоришь ты одно, то другое; сначала говорил ты, что находишь разумным бежать от мук, потом явно признал себя лазутчиком, – все это обличает в тебе лгуна, обманщика, а не полководца. И ты, Сатана, осмеливаешься хвалиться верностью долгу? Верность! О святое слово! Как оскверняешь ты его! Ты верен? Кому же? Твоей мятежной шайке, демонскому скопищу, войску, достойному своего вождя? Или в том состоит ваша честь, ваша верность клятве, ваше повиновение долгу воина, чтоб быть клятвопреступниками перед Высшей Властью? Но ты, хитрый лицемер, дерзающий представлять из себя защитника свободы, кто больше тебя унижался и ползал, кто подобострастнее тебя поклонялся грозному Владыке Небес? И ты делал это в надежде низвергуть Его и самому завладеть Его троном! Но вот тебе мой совет. Прочь отсюда! Спеши туда, откуда Ты бежал; если же отныне ты появишься когда‑нибудь в этих священных пределах, то я в оковах повлеку тебя назад в адскую пропасть и такой печатью запечатаю адские врата, что впредь ты не станешь издеваться над слабостью их запоров».

Сатана, не внимая угрозам, и еще более разгораясь яростью, вновь возражает: «Когда я буду твоим пленником, тогда говори о цепях, гордый херувим! Но прежде приготовься испытать на себе тяжесть моей мощной руки, тяжесть, какой ты еще никогда не изведал, хотя на твоих крыльях катается Царь Небес, и ты с подобными тебе рабами, как ты, привычными к ярму, возишь Его торжественную колесницу по вымощенному звездами Небу».

Пока он говорил так, светлый ангельский легион запылал багровым пламенем и, полумесяцем сомкнув свои ряды, тесно окружил его, устремив на него копья. Так на поле, когда дары Цереры созреют для жатвы, клонится к земле густой лес колосьев, колеблемых ветром; со страхом смотрит на них озабоченный земледелец, боясь, чтобы на его гумне вся жатва, дававшая так много надежд, не оставила одной мякины.

Сатана, встревоженный грозившей опасностью, напрягая все свои силы, стоял непоколебимо как Тенериф или Атлас. Фигура его стала расти выше и выше; он головой касался облаков; на перьях его шлема сидел Ужас, в руках он сжимал копье и щит. Страшные дела готовы были свершиться! От этого столкновения не только Рай, но, может быть, весь звездный свод Небес и все стихии были бы разрушены, развеяны как прах, если бы Всевышний, в предотвращение губительной битвы, не поднял на Небе своих золотых весов.