|
Прочь от меня самая мысль, о целомудренный брак, чтобы можно было видеть в тебе грех или стыд, или считать тебя недостойным проникать в самое чистое убежище! Ты вечный источник семейных радостей, было и будет непорочно и свято твое ложе, на нем возлегали святые и патриархи. Для тебя Любовь вооружается золотыми стрелами, для тебя зажигает она свой вечный светильник и веет своими пурпурными крылами. В тебе истинное царство любви со всеми ее наслаждениями, каких не дадут притворные улыбки продажной красавицы и купленные восторги без любви, без радости; не найти этих чистых чувств ни в случайных увлечениях, ни в пиршествах и полночных балах с плясками и безумным маскарадом, или серенадах, что влюбленный юноша поет своей гордой красавице, от которой было бы ему лучше отвернуться с презрением.
Под трели соловьиной песни уснули супруги в объятиях друг друга, а с цветущего свода сыпались на них розы, освеженные уже утренней росой. Спи, наслаждайся, счастливая чета! О, как бы счастливее была ты, если бы не искала высшего благополучия и не переступила пределов своего знания. Ночь объяла уже своей мрачной тенью половину обширного подлунного свода. В обычный час херувимы вышли из алебастровых врат и в полном вооружении выстроились в ряды, приготовляясь к ночному обходу. Тогда Гавриил сказал херувиму, ближайшему к нему по власти: «Уззиил, возьми с собою половину легиона, отправься на южную сторону Рая и зорко следи за всем; я с другой половиной обойду север, и, заключив круг, мы сойдемся на западе». Ангельский легион разделяется, словно пламя; одна половина идет туда, куда показывает щит Гавриила, другая – куда смотрит его копье. Потом Гавриил призывает двух сильных и мудрых Ангелов, стоявших вблизи него, и отдает им такое приказание: «Итуриил и Зефон, со всей быстротой ваших крыльев летите в Эдем; тщательно осмотрите весь сад, ни одного уголка не оставьте не обысканным, а главное, берегите убежище тех двух прекрасных созданий – может быть, они уже спят в эту минуту, не подозревая об опасности. В вечернюю пору, перед самым закатом, явился мне Ангел, чтобы предостеречь меня, что какой‑то из адских Духов летел туда (кто бы мог подумать?). Нет сомнения в том, что он проник через преграды Ада с гибельным намерением. Где бы вы ни нашли его, схватите его и приведите ко мне». Сказав это, он повел стражу, затмевавшую своим блеском сияние луны. Два Ангела направляются искать врага прямо к куще, – и там находят его. Он, в виде жабы, забился под самое ухо Евы, стараясь адской силой проникнуть до органов ее воображения и посредством их отуманить ее мечтами, фантастическими призраками и грезами; или, вдохнув свой яд, он думал отравить им тех чувственных Духов, что поднимаются из самой чистой крови, подобно легким парам, выходящим от дыхания светлого потока. Тогда он надеялся возбудить в душе Евы недовольство, беспокойные мысли, источник тщетных надежд, тщетных целей, необузданных желаний, разжигаемых высокомерными мечтами, рождающими гордость. В ту минуту, как Сатана приводил в исполнение этот черный умысел, Итуриил слегка прикоснулся к нему своим копьем; притворство не может переносить прикосновения небесного оружия и тотчас же невольно принимает свой настоящий образ. Сатана, открытый Ангелом, содрогается и встает, пораженный удивлением. Так, когда на груду пороха, сложенного в магазине на случай ожидаемой войны, попадет искра, черные зерна мгновенно вспыхивают и взрываются. Так же быстро воспрянул Враг. Оба Ангела невольно отступают, внезапно увидев перед собой ужасного царя, но вскоре приближаются к нему с такою речью: «Скажи, который ты из мятежных Духов, приговоренных к адским мукам? Как мог ты вырваться из твоей темницы? Зачем, изменив свой вид, как враг в засаде, сидишь ты здесь, у этого изголовья?» «Так вы не знаете меня? – презрительно отвечает Сатана, – я не известен вам? Однако, некогда вы меня знавали, но не равным себе, тогда я восседал на такой высоте, куда вы не дерзали подняться. |
