|
По всему небесному пути ангельские хоры расступаются перед ним в обе стороны, пока он не долетел до ворот небесных. Сами собой широко растворились они на своих золотых петлях; так они были устроены Божественным Зодчим. Ничто не препятствовало зрению Ангела; ни тучи, ни звезды; хотя Земля почти ничем не отличалась от других блестящих шаров; но он видит ее, как ни мала она; видит сад Господень, увенчанный кедрами и возвышающийся над всеми холмами. Так, но с меньшей ясностью, наблюдатель ночного неба через зрительную трубу Галилея видит на Луне воображаемые земли, страны; так кормчему, когда он подходит к Цикладским островам, Делос и Самос кажутся издали туманными пятнами. Туда, к этой Земле, направляет Архангел свой быстрый полет. В необозримом воздушном море плывет он среди миров, то на неподвижных крылах несясь течением полярных ветров, то широкими взмахами рассекая упругий воздух. Наконец, он достигает вышины орлиного полета; пернатый мир принимает его за феникса[116] и с изумлением смотрит на него, как на ту единственную птицу, когда она летела в Фивы, в Египте, чтобы сложить свои останки в великолепном храме Солнца.
Вдруг, приняв свой настоящий вид, крылатым серафимом опускается он на вершину утеса с восточной стороны Рая. Шесть крыл осеняют его божественный стан: два первых с широких плеч переходили на грудь, покрывая ее словно царской мантией; два других, сияя небесными цветами, звездным поясом облегали стан, скрывая под своим золотистым пухом чресла и лядвии серафима; третья пара своей блестящей лазурью осеняла его пяты. Подобно сыну Майи[117], стоял Ангел, сотрясая крылами, от которых далеко кругом распространялось небесное благоухание. Ангельская стража Эдема тотчас же узнала его. Все встают перед ним в знак уважения к его сану, все догадываются, что он несет важное веление. Миновав их блестящие шатры, через благоухающие рощи, наполненные ароматами кассии, нарда[118] и бальзамных деревьев, проходит он в блаженную долину, дикое, но очаровательное место. Здесь природа, резвая, как в пору первой юности, давала полную волю своей девственной фантазии и, роскошно рассыпая всюду свои благодатные дары, дикой красотою затмевала все чудеса искусства. Когда Ангел шел через ароматную рощу, Адам заметил его приближение; он сидел у входа своей прохладной кущи, между тем как Солнце, в это время достигшее полудня, бросало прямо на землю жгучие лучи, проникая теплом в глубочайшие ее недра. Ева, внутри кущи, готовила к обычному часу обед из душистых плодов, приятных для вкуса и способных удовлетворить голод, а для утоления жажды – нектарные напитки из молочных струй и виноградных ягод. Адам зовет Еву: «Спеши сюда, Ева, взгляни, – это достойно твоего созерцания, – взгляни, там на востоке, между деревьями, какое чудное существо приближается сюда! Как будто среди дня восходит вновь светлое утро. Быть может, этот посланник несет нам важное веление с Неба и удостоит нас быть сегодня нашим гостем. Иди же скорее, приготовь в избытке все, что у тебя есть в запасе, чтобы нам с честью принять небесного странника. Мы предлагаем нашим благодетелям их же собственные дары; щедро наделенные, мы должны сами быть щедры; природа чем больше дает, тем становится плодороднее; это поучает и нас не беречь запасов». Ева отвечает: «Адам, священный образ, созданный из одушевленного Богом праха[119], зачем делать нам большие запасы? Об этом заботятся для нас все времена года, всякие плоды круглый год созревают для нас на ветвях; оставаться долго не могут лишь те, которые впитывают в себя излишнюю влажность или твердеют от времени. Но я поспешу, и с каждого дерева, с каждой тяжело обремененной ветки сорву лучшие и самые сочные плоды, чтобы угостить небесного гостя, и он увидит, что здесь, на Земле, Бог разливает Свои благодеяния так же щедро, как на Небе». |
