Найти нужных людей оказалось непросто. В комнате номер 171 капитана Блейка не оказалось. Не было его и в комнате 346. Билл и курьер шли по длинным, наполненным деловой суетой коридорам, выложенным довольно мрачного вида плиткой. Они поднялись на несколько пролетов по широкой каменной лестнице, расположенной в центре здания. Они то и дело проходили мимо сваленного в коридорах мебельного хлама: деревянных ящиков, стульев, древних столов. Наконец, им сообщили, что новое обиталище капитана Блейка находится в комнате шестьсот какой-то; на двери красовалась табличка с буквами «В.Р.».

Здесь, в просторном зале, похожем на офис чертежников, они, наконец, увидели капитана Блейка, который дружески улыбнулся и пожал Картрайту руку. На нем была форма штабного офицера; видимо, он командовал несколькими мужчинами в штатском, которые сидели за большими пустыми столами и что-то писали. На первый взгляд в их работе не было ничего секретного. Курьер откланялся.

– Сюда, – пригласил капитан Блейк, ведя Картрайта мимо других кабинетов. – Обратите внимание на шкафы. Мы тут проводим кое-какую реорганизацию. Сэр Генри переехал из старого кабинета и потому… мм… немного не в духе.

– Хотите сказать, он вышел на тропу войны?

Капитан Блейк ответил не сразу.

– Нет, не совсем. – Он пристально посмотрел на Билла. – Но я вас предупредил. Вот вам еще один совет. О чем бы ни зашла речь, ни в коем случае не упоминайте о палате лордов!

Времени на то, чтобы осведомиться о причинах антипатии Г.М. к палате лордов, уже не оставалось. Капитан Блейк открыл дверь довольно обшарпанного кабинета с двумя окнами, выходящими во внутренний двор; за широким письменным столом сидел Г.М. в альпаковом кителе, скрестив пальцы на животе, и смотрел на них.

– Я вас ждал, – заявил он. – Садитесь, садитесь.

– Спасибо, сэр.

– Хотите сигару?

– Спасибо. Если не возражаете, я курю трубку.

В случае необходимости Билл Картрайт готов был сколько угодно играть в молчанку и смотреть в глаза собеседнику – будь тот хоть самим дьяволом. Но на сей раз все пошло по-другому. Пока он набивал одну из любимых трубок (настоящее зверство по отношению к Монике Стэнтон), глазки Г.М. подозрительно наблюдали за ним поверх очков.

– Доставили вы мне хлопот, – проворчал великий человек, роясь в ворохе бумаг на столе. – Я получил ваше странное письмецо. А еще – то, что вы называете копией улики. Послушайте-ка меня. – Голос его слегка изменился. – Что у вас в голове?

Билл глубоко вздохнул.

– У меня в голове, – начал он, – убийство. На киностудии «Пайнем» за последние три недели совершено два покушения, причем одно из них настолько бессмысленное, что похоже на дело рук маньяка. И оба направлены против одного и того же лица. Девушки по имени Моника Стэнтон.

– Угу. Ну и что?

– У нее в целом мире нет ни одного врага. Я не могу придумать ни одного объяснения тому, почему кто-то хочет ее убить. Я хочу, чтобы вы выяснили, почему убийца покушается на нее, и добыли доказательства, которые отправят подлеца туда, куда ему и положено. Сам я не в состоянии уличить мерзавца. Он либо феноменально умен, либо ему феноменально везет. Он в открытую пишет своей рукой указание на грифельной доске, оставляет свой почерк в двух письмах – и тем не менее, его невозможно выследить.