Разговор подошел к критической точке. Хотя Билл Картрайт старался держаться небрежно, как предполагаемый кандидат на службу в военной разведке, оказалось, что к горлу подступил ком.

– Потому что Гагерн – нацистский шпион, – с трудом ответил он, – и я могу это доказать.

– Так доказывайте, – махнул рукой Г.М.

– Как ни странно, сэр, крупная киностудия, которая производит натурные съемки, никогда не возбуждает подозрений. Допустим, я шпион и хочу – разумеется, в мирное время – раздобыть снимки каких-нибудь морских оборонительных сооружений. Если бы я появился в окрестностях и просто начал щелкать фотоаппаратом, через две секунды меня бы задержала охрана. Но если я подъеду с помпой, на пяти машинах, с двумя тонвагенами и с целой кучей самых современных кинокамер, мне будет позировать все командование.

Именно так и поступил Гагерн. Каким-то таинственным образом ему удалось уговорить чинов из Военно-морского министерства заснять все, что ему нужно, в Портсмуте, Грейвзенде и Скапа-Флоу – как фон для фильма «Шпионы на море». Естественно, съемку производили еще до войны. Теперь большую часть отснятых кадров придется вырезать, не то министерство информации поднимет скандал. Тем не менее он снял все, что хотел. Далее, за реквизит тоже отвечал Гагерн, хотя обычно такими вещами занимается продюсер. И наконец, сегодня утром я узнал от Тома Хаккетта следующее. Предполагалось, что Гагерн израсходует на натурную съемку полторы тысячи метров пленки. На самом же деле он израсходовал две с половиной тысячи метров, большая часть которых исчезла со студии «Альбион Филмз» неизвестно куда.

(В воздухе повисло напряжение; Билл Картрайт готов был ручаться, что настроение в кабинете изменилось.)

– Мне остается сказать еще одно, сэр, а потом вы можете действовать так, как сочтете нужным. Откровенно заявляю: меня больше интересует Моника Стэнтон, чем вопросы шпионажа. Дело в том, что вот уже две недели Гагерн, как считается, безвылазно лежит у себя дома с тяжелым гриппом. Он якобы простудился, упав в воду, когда снимал сцены с подводной лодкой. Так вот, ничего подобного!

– Что значит – «ничего подобного»?

– Никакого гриппа у него нет. Он так же болен, как вы или я.

Г.М. приоткрыл один глаз.

– Почему вы так считаете?

– Потому что я за ним слежу, – не без удовольствия ответил Билл.

– Вот как, – задумчиво протянул Г.М. – Следите за ним, значит?

– Да, сэр. Я все время смотрю на этого господина таким взглядом, что смутилась бы и сама горгона Медуза. Они с Ф.Ф. свили себе гнездышко в уютном домике в самом идиллическом стиле; но я, невзирая на затемнение, часто туда прокрадываюсь. Не стану скрывать, пару раз ему удалось сбежать от меня, ведь сумел он подбросить свои проклятые анонимные письма! Но в общем, у него не было возможности незаметно ускользнуть из дома.

– У него, – повторил Г.М., – не было возможности незаметно ускользнуть из дома.

– Да, совершенно верно, до вечера понедельника. В конце прошлой недели я, к сожалению, ослабил бдительность. Решил, что трудности позади, так как ясно дал ему понять: я знаю, что болезнь его – сплошное притворство. Две недели назад, в среду, я засек его, когда он пытался незаметно выбраться из дому. Он открыл дверь черного хода, но в саду на скамейке сидел я и курил трубку.