– Первое покушение на Монику Стэнтон.

– Продолжайте!

– Я прислал вам ее показания в сокращенном виде. Потом вы прочтете, что она говорит. За несколько минут до того, как к ней подошел мальчик-посыльный и передал, что мистер Хаккетт ждет ее в павильоне тысяча восемьсот восемьдесят два, она сидела возле съемочной площадки и разговаривала с Фрэнсис Флер. Они неплохо поладили; только дамы приступили к доверительной беседе, как вдруг Ф.Ф. как будто что-то заметила. Она прервала разговор, вскочила, торопливо извинилась и убежала. Я спрашиваю: почему? Кстати, известно ли вам что-нибудь о Фрэнсис Флер?

– Хо-хо! – отозвался Г.М., расплываясь в злорадной ухмылке и потирая руки. При этом взгляд великого человека выдавал бродящие в его голове мысли, которые вполне можно было бы назвать похотливыми. Затем Г.М. громко фыркнул. – Видел ее на экране, сынок. Чтоб мне лопнуть, что за женщина! Эй, Кен! – Он повернулся к капитану Блейку. – Помнишь, как мы видели ее в роли Поппеи? Твоя жена тогда страшно разозлилась и ругала ее во время всего фильма и потом еще весь вечер?

– О, это о ней, сэр, – кивнул Билл, – только Ф.Ф. совсем не Поппея.

– Не Поппея?

– Нет. Ф.Ф. требует от жизни немногого. Разве что капельку восхищения и внимания со стороны поклонников. А потом ей нужно, чтобы ее оставили в покое. Она способна терпеливо сидеть много часов, пока техники устанавливают свет или возятся с камерами; она только просит, чтобы с ней кто-нибудь разговаривал. Она никогда ни перед кем не извиняется. Она никогда не вскакивает с места – ради кого бы то ни было. Она ни за кем не бегает.

Картрайт помолчал.

– Нет, бегает – но только за одним человеком. Я имею в виду ее мужа. Он – единственный, кто способен подвигнуть ее на такие действия. Они женаты всего несколько месяцев; уверяю вас, женились они по любви; и они проделывают на публике такое, что очевидцы вздрагивают, а работа прекращается. Ф.Ф. воспринимает все как само собой разумеющееся; он же обращается с ней с такой волчьей серьезностью, как будто до нее никогда в жизни не видел ни одной женщины.

Болтая с Моникой, Фрэнсис (как она заявила) увидела, что Гагерн энергично машет ей рукой, подзывая к себе. А потом он услал ее куда-то с пустяковым поручением. Если бы не муж, видите ли, Фрэнсис болтала бы с Моникой до скончания века. А Гагерну нужно было, чтобы Моника осталась одна. Для чего? Чтобы можно было обманом заманить ее в другой павильон и через переговорную трубу плеснуть ей в лицо серной кислотой.

Последние слова, как понял сам Билл Картрайт, прозвучали довольно мрачно.

– А доказательства, сынок? – резко спросил Г.М.

– Их нет, сэр. И вот почему… После трюка с серной кислотой мы, все шестеро, – Гагерн, Ф.Ф., Говард Фиск, Том Хаккетт, Моника и я – собрались, чтобы обсудить происшествие и попытаться понять, кто же это сделал. Говард предложил всем вспомнить, где кто был в момент покушения.

– Алиби?

– Да. Том отчитался о своих передвижениях, хотя свидетелей у него не было. То же самое относится и к Говарду, который, по его словам, просто бродил по студии. Я рассказал, где находился. А Гагерн вдруг надулся и обиделся. Напыщенное ничтожество! Он заявил, что подозрения ему невыносимы, и он не может больше терпеть мою наглость и стремление совать нос не в свое дело. Он отказался что-либо говорить о себе, да и жене велел следовать своему примеру. Конечно, Ф.Ф. послушно его поддержала. В результате с тех пор я не могу вытянуть из нее ни слова…

– Минутку, сынок, – перебил его Г.М., ворочая шеей.