Ну и еще одну записку… Вечером того же дня австрийский посол ее и прочитал.

Не поверил своим глазам.

Еще раз прочитал.

И уронив бумагу на стол, осел на стул. А потом нервно засмеялся. Как он изначально и предположил царь начал аукцион. Только поручил он его проводить своему сыну. Тому самому Алексею, о скопидомном характере которого уже шутки по Европе ходили…

Глава 8

1707 год, август, 2. Константинополь — Москва

Ахмед III поднес к носу пиалу с чаем. Понюхал ее. Отхлебнул. Чуть-чуть. Посмаковал.

Это был один из чаев, которые подавали в московском кафе.

— Интересный вкус, — произнес новый султан.

Поднесший его слуга глубоко поклонился и, повинуясь жесту, удалился. А султан, сделав еще глоток, медленно осмотрел присутствующих. Очень медленно. Буквально вглядываясь в глаза каждому секунд по двадцать-тридцать и пытаясь отследить какие-то реакции и настроения.

Никакого вызова или какой-то суеты.

Каждый с почтением, демонстративно опускал глаза, чуть склоняя голову…

Ситуация складывалась крайне мрачная. Одно за другим в Константинополь пришли известия о страшных бедах.

Первым прибыл гонец из Крыма, сообщивший о падении Кафы и капитуляции армии, осаждавшей Керчь. Уставшие и сильно деморализованные неудачным штурмом города с просто чудовищными потерями люди просто опустили руки, когда оказались отрезаны от базы снабжения. Тем более, что после захвата французской эскадры ночным абордажем, водить конвои стало едва ли реально из-за русских пиратов.

Следом пришла весточка из Багдада. Южная армия, которая пыталась деблокировать осажденный город, потерпела поражение и была вынужденно спешно отходить к Алеппо. Что там с самим Багдадом — Бог весть, но шансов устоять у него теперь не имелось ни малейших.

И тут же новое известие из Крыма.

Еще страшнее и дурнее, чем старое. Оказалось, что союзная армия была недалеко от Белгорода наголову разгромлена русскими. Имея при том практически трехкратное численное превосходство над ними. Паша, гетман и хан оказались в плену, а глава польского корпуса погиб.

Плохо?

Да хуже некуда! Натуральная катастрофа! Потому что в эти операции отправили все наличные полевые силы европейской части Османской Империи. И теперь она оказалась уязвимая донельзя. Какие-то огрызки гарнизонов что-то могли. Но… вряд ли это имело значение.

Но и это еще не все!

Недели не прошло, как державу поразил еще один удар — мамлюки восстали. И одновременно с этим — новость о высадке датчан на Крите. Да и мальтийские рыцари очень сильно активизировались, из-за чего османские земли западнее Египта оказались натурально отрезаны от метрополии. А слухи… слухи навязчивые и словно бы липкие, ходили по столице о том, что господари северных вассальных земель готовят восстания.

Это оказалось последней каплей.

Мустафу II зарезали.

Кто-то ведь должен был за все это ответить.

Мустафа всячески выступал против вступления Великой Порты в эту войны. Держался до последнего. И уступил только под угрозой «апоплексического удара табакеркой». Но не виновным же из его окружения отвечать за то, что они натворили?

Так брат Мустафы — Ахмед и стал новым султаном.

Да вот беда — играть в старые игры он не стал. И все ж таки не был полностью отрезан от реальной власти, имея и определенное влияние, и вооруженных людей, на которых он мог положиться. Так что все повинные в гибели Мустафы отправились следом. А также их подельники. Резня получилась страшная. Лютая просто. Ахмед действовал настолько быстро, жестко и неожиданно, что его политические противники просто растерялись.