|
) По установившемуся обычаю, все решения в польском сейме требовали единогласия. Доведенный до своего логического завершения, этот принцип (либерум вето - свободное запрещение) давал право одному депутату (послу) своим несогласием сорвать всю работу сейма. Впервые такой срыв сейма одним послом имел место в 1652 году; виновником срыва сейма был посол от Упитского повета Владислав Сицинский, действовавший по наущению Януша Радзивилла.>) Воевода повел глазами в сторону этого голоса и сказал: - Не сеймик тут у нас, и ни к чему здесь veto. А кому хочется покричать, пусть идет на шведские пушки, которые наведены на нас и за час могут сровнять с землею весь наш стан. - Он умолк на минуту. - Кто сказал: veto? - спросил он. Никто не отозвался. Воевода снова заговорил еще внушительней: - Все вольности шляхты и духовенства будут сохранены, подати не будут увеличены и взиматься будут так же, как и раньше. Никто не понесет обид и не будет ограблен; войска его королевского величества не имеют права становиться на постой в шляхетских владениях или взимать другие поборы, кроме тех, которые взыскивались на польские регулярные хоругви... Он умолк и жадно внимал ропоту шляхты, словно хотел постичь его значенье, затем махнул рукой. - Кроме того, генерал Виттенберг от имени его королевского величества слово мне дал и обещание, что, если вся страна последует нашему спасительному примеру, шведские войска вскоре двинутся на Литву и Украину и кончат войну лишь тогда, когда все земли и все замки будут возвращены Речи Посполитой. - Vivat Carolus Gustavus rex! - закричали сотни голосов. - Vivat Carolus Gustavus rex! - загремело во всем стане. На глазах всей шляхты воевода познанский повернулся тогда к Радзеёвскому и сердечно его обнял, затем обнял и Вирца; после этого все вельможи стали обниматься. Их примеру последовала шляхта, и радость стала всеобщей. “Виват” кричали так, что эхо разносилось по всей округе. Но воевода познанский попросил у милостивой братии еще минуту молчания и сказал с сердечностью в голосе: - Братья шляхтичи! Генерал Виттенберг просит нас сегодня в свой стан на пир, дабы мы за чарами заключили братский союз с храбрым народом. - Vivat Виттенберг! Vivat, vivat, vivat! - А затем, - прибавил воевода, - мы разъедемся по домам и с божьей помощью начнем жатву с мыслью о том, что в нынешний день мы спасли отчизну. - Грядущие века воздадут нам справедливость! - сказал Радзеёвский. - Аминь! - закончил воевода познанский. Но тут он заметил, что множество глаз устремились куда-то поверх его головы. Он повернулся и увидел своего шута, который, встав на цыпочки и держась рукою за дверной косяк, писал углем на стене дома, над самой дверью: “Mane - Tekel - Fares” <Сочтено - взвешено - измерено (халдейск.).> Небо покрылось тучами, надвигалась гроза. ГЛАВА XI В деревне Бужец, лежащей в Луковской земле, на границе воеводства Подляшского, и принадлежавшей в ту пору Скшетуским, в саду, который раскинулся между домом и прудом, сидел на скамье старик; в ногах у него играли два мальчика: один пяти, другой четырех лет, черные и загорелые, как цыганята, румяные и здоровые. |
