|
Был второй час пополудни, на небе ни облачка. Липовый цвет бесшумно опадал на землю, а в листве распевала целая капелла пчел, которые тут же стали садиться на края кубка и собирать сладкую жидкость мохнатыми лапками. С отдаленных, окутанных мглой тростников над большим прудом поднимались порою стада уток, чирков или диких гусей и летали в прозрачной лазури, похожие на черные крестики; порою караван журавлей, громко курлыча, тянулся высоко в небе, и так тихо было кругом, и спокойно, и солнечно, и весело, как бывает в первых числах августа, когда хлеба уже созрели, а солнце словно золотом наливает землю. Глаза старика то поднимались к небу, следя за стаями птиц, то снова устремлялись вдаль, но все дремотней, потому что меду в сулейке оставалось все меньше, и веки все тяжелели, а пчелы, как нарочно, на разные голоса напевали свою песенку, и от этого еще больше клонило к послеобеденному сну. - Да, да, послал господь бог для жатвы погожие деньки, - пробормотал Заглоба. - И сено вовремя убрали, и с жатвой быстро управимся. Да, да!.. Тут он закрыл глаза, затем снова открыл их на мгновение, пробормотал: “Замучили меня детишки!” - и уснул крепким сном. Спал он довольно долго; разбудило его через некоторое время легкое дуновение прохладного ветерка, говор и шаги двух мужчин, торопливо приближавшихся к липе. Один из них был Ян Скшетуский, знаменитый герой Збаража, который, вернувшись с Украины от гетманов, уже месяц лечился дома от упорной лихорадки; второго Заглоба не знал, хотя ростом, осанкой и даже чертами лица он живо напоминал Яна. - Позволь, батюшка, - обратился Ян к Заглобе, - представить тебе моего двоюродного брата, пана Станислава Скшетуского из Скшетушева, ротмистра калишского. - Ты, пан Станислав, так похож на Яна, - сказал Заглоба, моргая глазами и стряхивая с ресниц остатки сна, - что, где бы я тебя ни встретил, сразу бы сказал: “Скшетуский!” Ах, какой же гость в доме! - Мне очень приятно познакомиться с тобою, милостивый пан, - ответил Станислав, - тем более что имя твое мне хорошо знакомо, - все рыцари Речи Посполитой с уважением его повторяют и ставят тебя за образец. - Не хвалясь, могу сказать, что делал все, что мог, пока была сила в костях. Я бы и сейчас не прочь повоевать, ибо consuetudo altera natura <Привычка - вторая натура (лат.).>. Однако чем это вы оба так огорчены, что Ян даже побледнел. - Станислав привез страшные вести, - ответил Ян. - Шведы вступили в Великую Польшу и уже всю ее захватили. Заглоба вскочил со скамьи, точно на добрых четыре десятка был моложе, широко раскрыл глаза и невольно схватился за бок, ища саблю. - Как так? - воскликнул он. - Как так? Всю захватили? - Воевода познанский и другие предали ее под Уйстем врагу, - ответил Станислав Скшетуский. - Ради Христа!.. Что ты говоришь? Они сдались?! - Не только сдались, но и подписали договор, в котором отреклись от короля и от Речи Посполитой. Отныне там должна быть не Польша, а Швеция... - Милосердный боже! Раны господни! Светопреставление! Что я слышу? Мы с Яном еще вчера толковали о том, что нам грозятся шведы, слух прошел, что они уже идут: но мы были уверены, что все это кончится ничем, разве только наш король и повелитель Ян Казимир, отречется от титула короля шведского. |
