|
Органист из Митрун научил их читать, петь божественные песни, а старшую, Терку, и на лютне играть. Девушки они были добросердечные и нежно заботились о пане Володыёвском, стараясь превзойти друг дружку в чуткости и усердии. О Марыське говорили, что она влюблена в молодого рыцаря; это была правда, да только наполовину, потому что не одна Марыська, а все три сестры были влюблены в него по уши. Они ему тоже очень нравились, особенно Марыська и Зоня, Терка, та уж больно жаловалась на мужскую неверность. Не раз, бывало, в длинные зимние вечера, когда старый Гаштовт, выпив горячего медку, отправлялся на боковую, девушки усаживались с паном Володыёвским у очага: недоверчивая Терка прядет, бывало, пряжу, милая Марыся перья щиплет, а Зоня наматывает на мотовило пряжу с веретен. Только когда пан Володыёвский начнет рассказывать о походах, в которых он побывал, о диковинах, которых он навидался при различных магнатских дворах, работа остановится, девушки глаз с него не сводят и то одна, то другая вскрикивают в изумлении: “Ах, милочки мои, я умереть готова!” - а другая подхватывает: “Во всю ночь глаз не сомкну!” По мере того как пан Володыёвский поправлялся и начинал уже по временам свободно орудовать саблей, он становился все веселей и с еще большей охотой рассказывал всякие истории. Однажды вечером уселись они, по обыкновению, у очага, от которого яркий свет падал на всю комнату, и сразу стали препираться. Девушки требовали, чтобы пан Володыёвский рассказал что-нибудь, а он просил Терку спеть ему что-нибудь под лютню. - Сам, пан Михал, спой! - говорила Терка, отталкивая лютню, которую протягивал ей пан Володыёвский. - У меня работа. Ты видал свету и, наверно, выучился всяким песням. - Как не выучиться, выучился. Ин, быть по-вашему: сегодня я сперва спою, а потом ты, панна Терка. Работа не уйдет. Небось девушка бы тебя попросила, так ты бы спела, а кавалерам всегда отказ. - Так им и надо. - Неужели ты и меня так презираешь? - Ну вот еще! Пой уж, пан Михал. Пан Володыёвский забренчал на лютне, состроил потешную мину и запел фальшивым голосом: Вот в каком живу я месте, Ни одной не люб невесте!.. - Вот уж и неправда! - прервала его Марыся, закрасневшись, как вишенка. - Это солдатская песенка, - сказал пан Володыёвский. - Мы ее на постое певали, чтоб какая-нибудь добрая душа над нами сжалилась. - Я бы первая сжалилась. - Спасибо, панна Марыся. Коли так, незачем мне больше петь, отдаю лютню в более достойные руки. Терка на этот раз не оттолкнула лютни, ее растрогала песня пана Володыёвского, хоть на самом-то деле в этой песне было больше лукавства, чем правды; девушка тотчас ударила по струнам и, сложив губы сердечком, запела: Ты бузину не рви в лесу, Не верь ты хлопцу, злому псу! “Люблю!” - тебе он знай поет, А ты не слушай, все он врет! Пана Володыёвского эта песня так распотешила, что он от веселья даже за бока ухватился. - Неужто все хлопцы изменники? Ну, а как же военные? Терка еще больше поджала губы и с удвоенной силой пропела: Еще хуже псы, еще хуже псы! - Да не обращай ты, пан Михал, на нее внимания, она всегда такая, - сказала Марыся. |
