|
И, не хвалясь, скажу, что это сделал я. Володыёвский не без кичливости произнес эти слова; он думал, что девушка придет в восторг, но жестоко обманулся в своих ожиданиях. Ни слова не вымолвив, она покачнулась вдруг и рукой стала искать опоры, пока не опустилась наконец тяжело на тот же сундук, с которого за минуту до этого встала. Рыцарь бросился к ней. - Панна, что с тобой? - Ничего!.. Ничего!.. Погоди!.. Позволь... Так пан Кмициц убит? - Что мне до пана Кмицица, - прервал ее Володыёвский, - когда тебе худо! К ней внезапно вернулись силы, она снова поднялась и, поглядев ему прямо в глаза, крикнула с гневом, отчаянием и нетерпением: - Ради всего святого, отвечай: он убит? - Пан Кмициц ранен, - в изумлении ответил Володыёвский. - Он жив? - Жив. - Хорошо! Спасибо тебе!.. И, все еще пошатываясь, она направилась к двери. Володыёвский постоял с минуту времени, топорща усики и качая головой. - За что она меня благодарит? - пробормотал он про себя. - За то, что Кмициц ранен, или за то, что он жив? И вышел вслед за ней. Он застал ее в смежной опочивальне, - словно окаменев, стояла она посреди комнаты. Четверо шляхтичей как раз вносили Кмицица, двое передних уже показались в дверях, между руками их свесилась до земли бледная голова пана Анджея с закрытыми глазами и сгустками черной крови в волосах. - Потихоньку! - идя следом за ними, говорил Кших Домашевич. - Потихоньку через порог. Поддержите кто-нибудь голову. Потихоньку!.. - А чем держать, коли руки заняты? - ответили идущие впереди. В эту минуту к ним подошла панна Александра; бледная, как и Кмициц, обеими руками подхватила она мертвую голову. - Это паненка! - сказал Кших Домашевич. - Это я... осторожней! - ответила она тихим голосом. Володыёвский смотрел и еще сильнее топорщил усики. Тем временем Кмицица положили на постель. Кших Домашевич стал обмывать ему голову водой, затем положил на рану заранее приготовленный пластырь и сказал: - Теперь ему надо только спокойно полежать... Эх, и железная у него голова, коли от такого удара не раскололась надвое. Может, он и выживет, потому молод. Но крепко ему досталось! - Затем он обратился к Оленьке: - Дай, паненка, я тебе ручки вымою! Вот тут вода. Милосердное у тебя сердце, коли ради такого человека не побоялась ты ручки в крови замарать. С этими словами он стал вытирать ей полотенцем руки, а она на глазах менялась в лице. Володыёвский снова подбежал к ней. - Нечего тебе, панна, тут делать! Оказала христианское милосердие врагу... а теперь возвращайся домой. С этими словами он подал ей руку; однако она даже не взглянула на него. - Пан Кшиштоф, - обратилась она к Кшиху Домашевичу, - уведи меня отсюда! Они вышли вдвоем; Володыёвский последовал за ними. Во дворе шляхта встретила панну Александру криками: “Виват!” - а она шла, пошатываясь, стиснув губы, бледная и с пылающим взором. - Да здравствует наша панна! Да здравствует наш полковник! - кричали могучие голоса. Спустя час лауданцы во главе с Володыёвским возвращались в застянки. |
