— Не слишком ли он тяжел? — поинтересовался римский мастер, что строил ранее naves rotundae, известные также как торговые корабли. — Ты его укрепляешь так, словно готовишь Харибде или Сцилле отдать на поругание.

— Волнам.

— Волнам? Это? — усмехнулся мастер.

— В Средиземном море крупная, сильная волна редка. Оттого вы и можете себе позволить строить хлипкие кораблики.

— Хлипкие? — с ноткой обиды переспросил визави.

— А как их назвать? Тонкая скорлупка обшивки. Доски умеренной толщины идут внахлест и сшивают кромками между собой. А после лишь распираются изнутри[1]. Да и то — не сильно, из-за чего борт играет и гнется под волной.

— И корабль выдерживает волну очень хорошо. Вся сила в этой гибкости.

— Это все до тех пор, пока он не знакомится с настоящей волной. — улыбнулся Берослав. — В проливе Дракона[2], что ведет в Тихий океан, волны превышают в несколько раз высоту вон тех деревьев.

— Такая волна и этот корабль, что скорлупку раздавит.

— Или нет. Тут как под нее попасть. Но там ладно — там гиблое место. Куда важнее держать обычные океанские волны. От Пиренеев на север есть залив. Сколько там гибнет кораблей? Вот то-то же. А на пути в Индию?

— Гибкость спасает, — упирался мастер.

— А я мыслю — нет.

— Ты не моряк. Мой опыт говорит, что ты ошибаешься.

— А опыт державы Хань, что лежит на восходе солнца, откуда нам везут шелка, говорит, что большие корабли должны быть жесткими и прочными.

— Я с их опытом не знаком, но весь опыт римского, эллинского и карфагенского судостроения, говорит о том, что ты неправ.

— То есть, по-твоему этот корабль не выдержит шторм? Что ты готов поставить на спор?

— Это зависит от воли богов, а спорить с богами глупо. — резко сдал назад мастер.

— Да? Даже так? Мда. А потом там, в далеком будущем, будут находиться люди, которые станут искать оправдания тому, почему люди не могли десятки тысяч лет придумать карманы.

— Чего?

— Неважно, — отмахнулся Берослав.

— А вот эти штуки ты для чего делаешь? — указал он на слишком длинные торцы болтов, торчащие у некоторых шпангоутов.

— Это нужно, чтобы здесь корпус перегородить водонепроницаемой переборкой.

— Чем⁈

— Стенкой такой. Чтобы если вот тут появилась течь, то сюда и сюда вода не попадала.

— Но это же безумие!

— Почему?

— Течи так не появляются! Они, если открываются, то сразу длинные вдоль борта. И затапливать начнет разом и тут, и тут, и тут, и тут. А перегородки твои станут мешать откачивать воду.

— Они так не появляются, если делать по-старому, гибко. Там ведь все болтается. А здесь — погляди, как крепко все держится. Как течи расходится дальше-то?

— Море покажет, — недовольно буркнул мастер.

На этом спорить они прекратили.

В который раз.

Этот специалист, «выписанный» Берославом вместе с другими мастеровыми, оказался самым… обычным линейным специалистом эпохи, который не мог отступить ни на шаг от «рельсов», по которым ехал. Вероятно, из-за весьма скромного ума. Потому беседы не давали никакого эффекта. Он просто заучил как надо и держался этих позиций насмерть. И дело не только в обшивке. Строго говоря, он до сих пор не понимал, почему высокие мачты на катамаранах не приводят к их переворачиванию, считая все это колдовством.

Но дело свое делал исправно.

Сказано — вот так, он именно так и поступал. Хотя ругался и говорил, что такое решение — дрянь. Берослав даже в чем-то был рад, что ему попался столь жесткий «дубок».