– База на какой передовой? – Нос Майко дернулся.

– На передовой покорения мира, – Мэтью засмеялся, как «диктатор» Чаплина.

– Съездили бы вдвоем покататься куда-нибудь, – сказала мадам Амино и подмигнула Майко. Наверняка Майко успешно проведет дальнейшие переговоры.

Ты не умеешь свистеть?

– Ты не умеешь свистеть?

Облокотившись о машину, Майко издавала шипящие звуки, сложив губы трубочкой. Мэтью сидел на корточках рядом с ней и менял колесо. Он вовсе не собирался уезжать далеко, но сначала разогнал тот самый «ягуар» вдоль побережья, а, когда океан скрылся из виду, оказалось, что они забрались на горную дорогу где-то в Хаконэ. Всего десять минут назад они напоролись на доску с гвоздями и прокололи шину.

– Хочешь, научу тебя, как надо свистеть?

Мэтью прервался, встал рядом с Майко и просвистел одну октаву и пятитонику, потом сделал вдох и показал, как издавать звук.

– Потихоньку выдыхаешь равномерно. Губы лучше немного увлажнить.

Только Майко собралась облизать губы в соответствии с рекомендациями, как без всякого предупреждения к ней приблизились губы Мэтью и прикоснулись к ее губам. Она ошеломленно уставилась на Мэтью, а он, чтобы избежать ее атакующего взгляда, вернулся к своему колесу.

До того как прокололась шина, Майко не переставала убеждать Мэтью, чтобы он остался жить с мадам Амино. Мадам одиноко. До сих пор компанию ей составлял бывший писатель Кубитакэ, который был у нее на содержании, он массировал ей икры, гулял с ней, но, воспользовавшись появлением ее сына, то есть тебя, он отделился от мадам, став самостоятельным. Можешь считать мать одним из твоих спонсоров. Твое согласие жить в родительском доме для нее – все равно что страховка от волнений.

– Есть способ получше. Не волнуйся, всё непременно получится. Я еще побуду у мамы несколько дней, – сказал Мэтью и окутал табачным дымом ее просьбы. Он спросил у Майко, что она собирается делать дальше. Ее работа сыщиком закончилась, нужно было искать другую. Мадам Амино обещала помочь ей с устройством на работу, но она сама пока не знает, чем хотела бы заняться, ответила Майко.

– Что-то невеселое у тебя лицо, – улыбнулся ей Мэтью. – И с этим тоже всё будет в порядке.

Интересно, о чем он думает? Несомненно, все двадцать восемь лет он прожил оптимистом. Наверное, его улыбка передалась ему непосредственно от Барбары. Удивительно, когда он смотрит на тебя с такой улыбкой, кажется, что лягушка на самом деле превратится в царевну, а на сухой палке расцветут цветы.

Майко хотелось придумать вопрос позаковыристей, который сбил бы Мэтью с толку. Нет ли какого-нибудь колдовства, которое сорвало бы с него маску и заставило быть откровенным до омерзения.

– Мэтью-сан, а если твоя мать полюбит тебя не как сына, а как мужчину, что ты будешь делать?

Майко была уверена, что это достаточно жестокий вопрос. От нее не ускользнуло сегодня, когда мадам Амино шутила с Мэтью, что ее отношение к нему изменилось за прошедшие три дня. Догадки писаря иногда острее и точнее взгляда судьи. Однако Мэтью не растерялся и спокойно ответил:

– Я в замешательстве, так как у меня оказалась мать, которой не должно было быть. Пока я играю с мамой в спектакль о матери и ребенке, полностью сосредоточившись на роли сына. Но если спектакль закончится, то и она, исполнявшая роль матери, станет одной из женщин. Это обычные чувства. Пройди хоть три дня, хоть неделя, хоть год, наверное, мадам Амино будет оставаться для меня матерью, которой не должно было быть. Если мне скажут: смотри на нее как на женщину, я так и сделаю. Вот, например, если бы передо мной появилась Элизабет Тэйлор в качестве родной матери, что бы я делал? Последнее время она выглядит красавицей.