|
– Товарищ майор, я виноват в нарушении устава, но капитан Пепеляев… – Тоже нарушил его, – заканчивает за меня майор. – Ладно, все ясно. Твое счастье, парень, что я хорошо знаю Славку Пепеляева – служили вместе. Он регулярно получает по роже. Карма у него такая. Знаешь, что такое карма? – Так точно. Поморщившись, майор отодвигает папку и опирается подбородком на кулаки. – Давай без армейщины. Успеем еще. Кем был на гражданке? – Учился в университете. – На кого? – На журналиста. – Почему не доучился? – Ну, это… – Решил насладиться армейскими ароматами? Жизни понюхать? Про себя я отмечаю, что майор по ходу нашей беседы изменился. Он уже не цедит слова, да и их запас стал более разнообразным. – Нет… Меня… меня отчислили. – Оба на! – второй раз восклицает майор. – Да ты, я гляжу, и на гражданке залетчик? Я мрачно киваю. – Ладно, это мы поглядим… – непонятно бормочет он. – Последний вопрос: чего делать умеешь? Стрелял когда нибудь? – Стрелял. – В тире возле цирка? – Я мастер спорта по пулевой стрельбе, кандидат в Олимпийскую сборную Советского Союза! – мой голос звенит в неподвижном воздухе. Майор молчит и смотрит на меня уже с нескрываемым интересом. Повисает тяжелая пауза. Наконец он роняет: – Хочешь сказать, что вот сюда, вот в эту нашу задницу, прислали одного из лучших спортивных стрелков в стране? Ты, рядовой Новиков, или звездишь, как Троцкий, или ты не просто залетчик, а преступник, скрывающийся от правосудия. Я вздрагиваю. «Правосудие» – тоже правильное слово. Жара, жажда, усталость – у меня в голове вдруг вспыхивает маленькое солнце, такое же злое и горячее, как то, что висит в небе над раскаленным брезентом. – Да! – ору я, схватившись руками за край стола. – Я преступник! Меня из комсомола исключили! За фарцовку! А из универа выгнали за драку в ресторане! Что вы вертите меня тут, как… как куклу?! Сказал же – в деле все написано! – А мне, может, хочется услышать все из первых, так сказать, уст, – майор спокоен, как танк. – Нам ведь не просто вместе служить, нам под пулями тут ходить придется. Ты понимаешь это, солдат? И сразу же, без перехода, задает еще один вопрос: – Ты «плетку» в руках держал? – Что? Какую еще «плетку»? – Снайперскую винтовку Драгунова, – он просовывает руку за шкаф и достает продолговатый предмет в зеленом матерчатом чехле. – На. Вещмешок оставь. Пошли со мной. Мы покидаем «кабинет». Лейтенант у рации и дежурный с автоматом провожают меня удивленными взглядами. «Они – слышали, – понимаю я. – Ну и плевать! Все равно все все узнают». На улице я зажмуриваюсь от нестерпимо яркого света, льющегося с белесого неба. Тяжелая «плетка» оттягивает плечо. Майор ведет меня к скалам. У огромной красноватой глыбы он останавливается. – Расчехляй. Я отстегиваю клапан и вытаскиваю винтовку. Длинный вороненый ствол с пламегасителем, чудной приклад, короткий магазин. Оптический прицел снабжен резиновой гармошкой наглазника. Держа оружие стволом вверх, рассматриваю его. – Итак: снайперская винтовка Драгунова или СВД, – почти не шевеля губами, говорит майор. – Калибр – семь шестьдесят два. Конструктор – Драгунов, бывший спортсмен стрелок. Винтовка была принята на вооружение после конкурсных испытаний в шестьдесят третьем году. Наиболее эффективен огонь на расстоянии 800 метров. Прицельная дальность с оптическим прицелом 1300 метров, с открытым прицелом – 1200 метров. |
