В лагере, конечно, были женщины. Но, несмотря на то, что его молодое, сильное тело жаждало любви, он обнаружил, что не в состоянии найти облегчение в чужих объятиях. Маленькая ведьма, похоже, накрепко приворожила его к себе, околдовала его душу. Он любил ее. Любовь показалась ему странным чувством, отнюдь не всегда приносившим радость — чаще он испытывал почти физическую боль. Он грезил о ней, он желал ее, он думал о ней в течение всех этих бесконечных дней и ночей.

Он обретал покой лишь в те недолгие мгновения, когда она снилась ему, и сны эти были восхитительны. Однако в эту ночь ему пригрезилось, будто он мечется по темному лабиринту, зная, что навсегда потерял ее. Сердце его билось бешено. Глухая тишина нарушалась лишь его собственным хриплым дыханием, тело его горело от боли. Он громко окликнул ее по имени, побежал еще быстрее, и откуда-то издалека услышал ее слабый голос, но так и не смог разглядеть ее.

Перед ним возникли грозные шеренги врагов. Он остановился, а потом вдруг стал частью огромного дерева, росшего рядом. В таком виде он сможет пробраться сквозь вражеский стан. Он снова ищет ее, ищет повсюду. Он слышит ее голос.

Они похоронили ее. Она погребена под толщей земли. Ее слабый зов еле слышен. Мелисанда… о, как жалостно звучит этот зов, она хочет вернуться домой, к нему.

И он подбирается к ней все ближе. Он слышит ее голос. Снова и снова. И он освободит ее — неважно, сколько врагов окажется на его пути.

Он резко повернулся во сне, ударившись головой о корень дерева, под которым спал, и — проснулся. Пасшийся рядом Тор обеспокоено глядел на своего хозяина. Поблизости ворочался Лейв, также не пожелавший спать в шатре и устроивший себе постель из конской попоны и седла в изголовье. С другой стороны от него лежал Эрик.

— Конар!

Он обернулся. Лейв, превратившийся во взрослого воина, сейчас мало напоминал мальчишку, постоянно задиравшего окружающих с тем, чтобы заставить их лишний раз биться с ним на мечах. Озабоченно нахмурившись, он глядел на Конара.

— Что случилось? Ты не болен?

Конар покачал отрицательно головой и спросил:

— С чего ты это взял?

— Ты все время вертелся с боку на бок и стонал во сне.

Конара не так-то легко было вогнать в краску, но в этот раз он почувствовал, как начинает гореть его лицо. Черт бы ее побрал. Насланные ею колдовские сны скоро станут явью. Он молча поднялся с земли, за ним — Лейв и Эрик. Эрик, более посвященный в подробности личной жизни Конара, спросил:

— Ты обеспокоен состоянием дел у себя дома?

— Меня постоянно беспокоит состояние дел у меня дома, — задумчиво согласился Конар. Он пожал плечами и улыбнулся. — А когда я возвращаюсь туда, меня беспокоит состояние дел здесь, — снова задумался. — Мне приснился интересный сон. Он подал мне неплохую мысль.

— Какую? — заинтересовался Лейв.

— Мы все время сталкиваемся лоб в лоб, армии против армии. Что, если мы точно разведаем, где они держат Найалла… и просто похитим его.

— Но как?

— Один человек должен пробраться в их стан. Один, которого враги не заметят, так как будут следить за многими.

— Возможно… — произнес Лейв, глядя на Эрика.

Они быстро собрали семейный военный совет и направились в шатер к Олафу. Однако еще до начала совещания они послали во вражеский стан шпионов, чтобы точно установить местопребывание Найалла.

— Но это значит, что кто-то один должен пожертвовать собою. Обречь себя на возможный плен, пытки. Если его схватят, это может еще больше запутать переговоры… — начал было Олаф.

— Отец! Но ведь так не может без конца продолжаться! — не выдержал Конар.