Пристально оглядев кухню, Эви поняла, что беспорядок – дело рук самого Прайса. На плите брошены немытые кастрюли, из мусорного ведра через край перетекла кофейная гуща, а поверх нее лежало что‑то скользкое и противное. В помещении стояла вонь компостной кучи, однако нигде не было видно никаких следов борьбы, одни лишь приметы неряшливого хозяина.

Когда она была здесь прошлый раз, ей и в голову не могло прийти, что Прайс такой грязнуля.

Нет, что‑то здесь явно не так.

Эви крадучись прошла в столовую, где застала примерно ту же картину. На столе высились пирамиды пластиковых контейнеров из‑под полуфабрикатов, пустые пивные бутылки, коробки из‑под пиццы. Занавески на окнах были плотно задернуты. Единственным источником света оставался уличный фонарь, луч которого проникал через открытую дверь за спиной Эви.

В гостиной у Прайса стоял видеоком в окружении пустых бутылок и старых газет.

На кофейном столике между диваном и видеокомом находилась коробка, набитая доверху десятимиллиметровыми патронами. Крышка ее была прорвана, и патроны выкатились на стол и даже на пол. Там же обнаружились еще две пустых коробки. Эви поддала ногой одну из них, проверяя, нет ли внутри патронов.

Она взглянула на Ногара и прошептала:

– Если услышишь стрельбу…

– Значит, кто‑то попал в ловушку, – закончил за нее Ногар.

Эви шагнула на лестницу. Ступеньки также были усеяны пустыми коробками, рядом, в перемешку с пустыми бутылками, валялась разбросанная одежда. Кроме того, Эви заметила несколько емкостей из‑под кое‑чего покрепче. Пьяница с «пушкой» в руке проходил у Эви в списке неприятных вещей под номером один.

На верхней площадке располагались шесть дверей. Одна из них, ведущая в ванную, была оставлена открытой. Из ванной доносился звук капающего крана и бесконечное журчанье воды в унитазном бачке. Весь второй этаж наполняла вонь кошачьих испражнений. Эви боком приблизилась к открытой двери, откуда в нос били особенно резкие ароматы, и застала их виновника сидящим по соседству с одной из закрытых дверей.

Если ей не изменяла память, у Прайса было, по меньшей мере, четыре кота. Этот проходил под именем Лао‑Цзы.

Перекормленный черный кот поднял взгляд на непрошенных гостей и обратился к Эви с вопросительным «Мур?». Увидев Ногара, кот тотчас выгнул спину, зашипел, и, пятясь, начал отступать в ванную.

Эви тоже заглянула туда, но в нос ей ударили такие миазмы, какие могли исходить только от переполненного кошачьего ящика. Коты уже давно прекратили им пользоваться и переключились на полотенца, коврик и разбросанное по всему полу нижнее белье Прайса.

Лао‑Цзы пятился от Ногара, а Эви мысленно поблагодарила кота за то, что тот помог ей опознать спальню, где окопался Прайс. Как только Лао‑Цзы освободил ей дорогу, Эви помахала «пушкой», подзывая к себе Раджастана. Эви остановилась с правой стороны и прислушалась. Внутри находились несколько кошек и кто‑то тихонько посапывал.

Эви повернулась к Ногару и принялась отсчитывать: «Три… два… один… »

Затем резко распахнув дверь, она, пригнувшись, бросилась в спальню, и заняла позицию за мягким откидным креслом. На нее тотчас зашипела потревоженная сиамская кошка. Эви сжала «пушку» обеими руками, опершись стволом о подлокотник. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять, что Прайс жив.

Он дышал, и от него исходило слабое инфракрасное свечение. Прайс отсыпался после того, что было не чем иным, как запоем. В спальне было раскидано еще больше пустых бутылок, чем во всем остальном доме. В постели валялся «Винд‑авто», и как назло, поломанный. Рядом с его стволом восседала черно‑серая кошка. Эви припомнила, что эту красавицу зовут Мао‑Дзе‑Дун.

Но Эви беспокоило другое – к груди Прайс прижимал двуствольный обрез.