Лифт тихонько звякнул.

Эви нырнула за стойку и взяла двери на мушку. Дверцы лифта нехотя распахнулись. Ногар с Хуаресом уже приготовились открыть огонь, но в следующее мгновение Эви разглядела, кто же там внутри лифта.

Это был вовсе не афганский наемник. Из кабины, словно ужаленный, выскочил Эрин Хофштадтер.

Хуарес с Ногаром явно не ожидали такого поворота событий, и немец‑экономист беспрепятственно пролетел мимо них. Казалось, что он не заметил ни того, ни другого и устремился прямиком к выходу.

Эви взяла его на мушку и крикнула.

– Ни с места!

И хотя Хофштадтер испуганно замер, Эви почувствовала, как ей в палец больно впился спусковой крючок. Ей стоило немалых усилий овладеть собой, и не выпустить очередь в своего ближнего начальника. Хофштадтер обернулся:

– Ишем?

– Ногар, хватай его.

Хофштадтер попятился, увидев приближающегося к нему тигра.

– Ишем, что здесь, черт побери, происходит?

Эви расплылась в злорадной ухмылке:

– Поэтическое возмездие.

– Так ты работаешь на федералов, – физиономия Хофштадтера налилась кровью – то ли от злости, то ли от страха.

– Хотела бы я знать что ты здесь делаешь в компании террористов‑моро…

На плечо Хофштадтеру легла массивная лапа Ногара. Экономист охнул. Казалось, он весь сжался, пытаясь уклониться от прикосновения, но тигр вцепился ему в плечо мертвой хваткой.

Эви вышла из‑за стойки. От ее бывшего босса исходил, подавляя все остальное, густой запах страха. Хофштадтер весь взмок от пота, и белая рубашка на нем промокла насквозь. А еще был различим исходивший от него запах желчи и нашатыря. Эви изнутри душил гнев, и, не удержавшись, она бросила ему в лицо:

– Любой, кто не человек, но вооружен, в твоих глазах уже террорист.

– Ты предательница.

Убрав правую руку с курка, Эви закатила Хофштадтеру звонкую пощечину. От ее удара на физиономии немца порвались все мягкие ткани, а сам Хофштадтер, отплевываясь кровью, отлетел прямо в объятия Ногару.

– Как ты смеешь называть меня предательницей, – не выдержала Эви. – Из нас двоих предатель – это ты. Это ты пошел против собственного правительства, а потом и против своих же собственных друзей‑заговорщиков.

Хофштадтер стоял на коленях, отплевываясь. Левая его щека посинела и распухла – по всей видимости, Эви раздробила ему скулу. А еще она уловила запах мочи. Хофштадтер сплюнул кровавую слюну.

– Значит, ты… – пролепетал он и прижал руки к груди. – Ты убьешь меня?

– Нет, хотя следовало бы. – Эви наклонилась к нему и поняла, что видок у него не ахти.

– Время, его мало, да? – спросил Хуарес из‑за ее спины.

Нет, сейчас неподходящий момент для сведения личных счетов.

– Хофштадтер, посмотри мне в глаза.

Тот повернулся, глаза его были налиты кровью, а дыхание давалось с трудом. Он по‑прежнему прижимал руки к груди.

– Хофштадтер, пришельцы по‑прежнему содержатся в искусственно созданной среде?

И тут Хофштадтера начал сотрясать смех. Начался он прерывистым хихиканьем и постепенно перерос в мощный безудержный хохот.

Хофштадтер начал жадно хватать ртом воздух, а затем, все еще прижимая руки к груди, сложился пополам и рухнул у ног Ногара. Эви опустила автомат и перевернула Хофштадта на спину. Он смотрел на нее, и на его лице застыло что‑то среднее между улыбкой и гримасой боли. Хофштадтер сделал глубокий мучительный вздох и прошептал:

– Десять минут и никаких пришельцев.

Эви начала было расстегивать пуговицы у него на рубашке, но внезапно остановилась.