Эви остолбенела.

После всего пережитого ею, после всего того, что эти твари причинили лично ей и ее родной планете, у них еще хватает дерзости предлагать ей…

– Ни за что, – прошептала она. – Ни за что я не стану…

– У тебя нет выбора, – раздался у нее за спиной голос Димитрия.

Амеба продолжала свою речь, не обращая на Эви ни малейшего внимания, словно заучила речь по бумажке.

– Ты присоединишься к нам, нас свяжут неразрывные узы, ты станешь одной из нас. Воссоединись с Матерью!

– Какого дьявола… – Эви заглянула в яму, откуда исходил тошнотворный запах падали.

Студенистый клубок красных щупалец все так же ритмично подрагивал, словно не ведал о происходящем.

– Мать, – шепнул Эви Димитрий. – У Расы явно некоторые трудности с английским, – и он рассмеялся, но в его смехе слышалось плохо скрытая горечь. – Тебя не удивляет, что я все еще хожу на двух ногах после того, как пуля пробила мне горло?

Эви испуганно обернулась к Димитрию. Дуло «Мицубиси» было все еще направлено в ее сторону, а сам Димитрий по‑прежнему держался поодаль. Теперь на его лице играла злорадная усмешка.

– Я не прикончил тебя только потому, что с тобой они сделают то же самое, что уже сотворили со мной.

Эви снова перевела взгляд на яму. Председательствующая амеба продолжала свою речь, но Эви теперь слушала только своего конвоира.

– Мать откладывает личинки, – вкрадчиво продолжал тот, словно пытался соблазнить Эви, – откладывает в любую живую ткань. Эти микроскопические личинки проникают к вам в клетки. Поэтому твари сделают все, что в их силах, чтобы вы остались в живых – до тех пор, разумеется, пока не созреет молодая особь.

Эви почувствовала, что ее сейчас вырвет.

– До этого момента, вам практически ничего не угрожает. Я имею в виду огонь, кислоту, удар электротока. Правда, остается пара проблем.

– Каких? – машинально спросила Эви, не в силах оторвать глаз от существа в яме.

Она сфокусировала свой взгляд на гадине, пытаясь рассмотреть всю ее целиком. Теперь Эви было прекрасно видно, что поросль, колышущаяся на спине у твари, в действительности представляла скопище тонких, не толще волоска, трубочек. Каждая трубочка заострялась на конце, напоминая иглу от шприца. Судя по всему, это и были яйцеклады, предназначенные для впрыскивания в носителя сотен микроскопических личинок.

Тысячи таких шприцев, миллионы яиц.

– Первая проблема состоит в том, – продолжал Димитрий, – что вам приходится питаться их пищей, иначе зверьки перемрут, заодно прихватив с собой и вас. Вторая же заключается в том, что вам необходимо будет принимать наркотики‑суппресанты, а иначе личинки начнут созревать слишком быстро.

И эта Раса считала себя адептом теории ненасилия!

– Тебе придется обнять мамочку, Ишем, – произнес Димитрий. – Ведь, если ты откажешься работать на Расу, тебя съедят заживо.

Эви охватил гнев, вперемешку со страхом, грозившим вот‑вот перейти в панику. Подумать только, ее снова решили использовать. Причем в худшем смысле этого слова. Эви взглянула на «мамочку» и подумала, что ее сейчас, вот‑вот, изнасилуют. Она стояла ни жива ни мертва от страха и отвращения, не зная, что же ей предпринять, чтобы защитить себя.

Господи, ну неужели она ничего не придумает? Если бы не этот чертов автомат…

– Скотт Фитцджеральд, – донеслись до нее слова амебы.

Эви подумала, что тварь собралась повторить для профессора все ту же нудную речь. И ошиблась.

– Вы помогли обнаружить четверых наших собратьев. За это приносим вам благодарность.