— Что же изменилось здесь?

— Ни на Земле, ни на корабле, когда мы проходили курс обучения, нас не предупредили о том, что таори полигамны. Я не рассчитывала, что по прилету столкнусь еще с тремя твоими женщинами.

Я посмотрела на Лорса. Айрин молчал и опустил глаза.

— Ваш уклад жизни идет в разрез с тем, к чему привыкла я. Прости, но в контракте оговорен этот пункт. Я не буду делить своего мужчину с другими женщинами!

Выдохнула. Сказала. Занавес.

— Ты поэтому отказалась делить со мной постель?

— А ты как думаешь? — начала злиться я. — Полагаешь, что сможешь ублажать своих тайлин, делая им одаренных детей, а потом приходить ко мне? Нет, Лорс, я приняла тебя одного, но с твоими женщинами принять не проси! Не могу! Да и не хочу тоже!

— А без женщин примешь?

— Да! — И как я не заметила сарказма в его вопросе? Сейчас таори просто смеялся, пытаясь дотянуться до меня.

Не на ту напал! Резвой ланью я вскарабкалась на кровать и отгородилась от него подушками.

— Ото-о-о-оми! — как-то лениво и одновременно хищно протянул он. — Моя малышка ото-о-оми…

— Даже не думай! — предупредила я, замахиваясь подушкой.

— Таори-дахаки неприкосновенны! — предупредил меня невозможный наглец, гад и просто инопланетный мерзавец. — Причинение ущерба карается смертью!

Ага, вот прямо сейчас ему подушка ущерб причинила! Ну, тресну пару раз по ухмыляющейся физиономии, с него разве убудет?

— Мы не договорили! — рыкнула я, пятясь дальше от наступающего айрина.

— Договорили! — известил меня он.

— Я не буду с тобой спать!

— Будешь!

— Нет, пока у тебя есть другие женщины!

— У меня нет других женщин! — ох, а он тоже рычать умеет.

— Да? — ну, все! Когда злость перерастает в ехидство — это моя высшая степень негодования. — А Оцери — это переодетый мужик?

— Оцери моя тайлина. Есть еще две тайлины. Их контракты истекают, я не могу их разорвать, но и продлять не буду! — Зеленые глаза вспыхнули. — У меня нет других женщин, с тех пор, как я встретил тебя! И не будет, потому что вместе с именем я отдал тебе сердце!

Черт! Вот, черт! С ума сойдешь с этими инопланетянами и их запутанными традициями! Умеет же он все повернуть так, что я потом чувствую себя дурой. И что теперь? Броситься ему на шею и расцеловать? Признаться, очень бы этого хотелось. Но…

— И кто я для тебя?

— Моя отоми! Тайлина истаки Амиро! Моя единственная женщина!

— Тайлина, значит… — Радость как-то поугасла.

— Да. Таори не могут пройти зар, хотя я бы очень хотел его пройти с тобой.

— Почему?

— Великий дахак молчит в ответ на наши просьбы.

Господи! Как все сложно. Боюсь, об этом мне может рассказать только Барго, а его еще нет в Ущелье дахаков. Но то, в чем мне признался Лорс, с лихвой перекрывает все сомнения.

— А ты? Ты, отоми, готова принять меня навсегда, как своего единственного мужчину?

Единственного мужчину… У меня даже мысли об иных нет!

— Да… — шепчу я и, наконец, позволяю себя обнять.

Бастион из подушек смят под натиском Лорса. Они раздавлены нашими сплетенными телами. Жаркие поцелуи воспламеняют кровь, а душа парит, больше не скованная страхами и сомнениями. Мой! Мой невозможный и родной, совсем не чужой, а необходимый и единственный…

* * *

Когда счастье озаряет душу, даже дождливый день кажется солнечным.