— Отпусти… — я не прошу — молю из последних сил, потому что думать рядом с ним просто не в состоянии, а поговорить нам необходимо. Для меня так просто жизненно важно.

— Никогда… — шепчет он и склоняется для нового крышесносного поцелуя.

— Нет! — ох, и откуда во мне столько сил. Я кричу на него и отступаю, еще отступаю, и еще, пока не упираюсь в кровать. И только тогда сажусь, потому что ноги отказываются держать.

— Нет?.. — как-то удивленно и разочарованно спрашивает он, но в моей голове уже рассеивается розовый туман.

— Нет! — решительно повторяю я.

Позволить ему сейчас то, чего жаждем мы оба, значит потерять себя.

— Что случилось, маленькая? — айрин встревожен. Об этом говорят его глаза. Но, даже если бы я не смотрела на него, то чувствовала бы все равно.

Что случилось? Возможно, для него все в порядке вещей, но не для меня. Так, Варя, вдохни-выдохни и попытайся объяснить инопланетянину, что ваши менталитеты расходятся коренным образом. Найти бы только силы и нужные слова.

— Ты случился! Планета твоя случилась! — выпалила я. — Оцери и тайлины случились!

— Тебя кто-то обидел? — нахмурился Лорс.

И как ему объяснить, что на Земле увидеть любимого мужчину идущим рука об руку с другой женщиной это не просто обидно, это унизительно? Как ему сказать, что обиду нанес он? Конечно, случайно и по незнанию, но ведь я действительно пережила неприятные моменты. А все почему? Потому что еще дома, при заключении контракта не были заданы нужные вопросы. Совершенно нормальное и допустимое для айринов может стать неприемлемым для землянина. Что, собственно, и произошло со мной.

— Я не знаю, как тебе об этом сказать… — выдыхаю я.

Лорс проходит через комнату, садится рядом и обнимает, крепко прижимая к себе.

— А ты попробуй, отоми, — тихо шепчет он. — Я могу не все понять из твоих слов, но я почувствую. Я всегда тебя чувствую и знаю, что в с тех пор, как мы прилетели на Арию, ты чем-то расстроена.

Расстроена? Это мягко сказано. Убита, раздавлена и расплющена — это больше соответствует действительности. Почему-то в его объятьях хочется забыться и выплакать всю ту боль, что накопилась во мне за два дня. Но раскисать нельзя. Если Лорс готов выслушать и понять, значит, я просто обязана рассказать ему все, что терзает и гложет изнутри.

— Не знаю, с чего начать…

— С начала, отоми! Начни с самого начала.

— Хорошо. — Я вздохнула и немного отстранилась. Таори позволил, но мою руку из своей не выпустил. Ну и что же. Так даже лучше. — Ты знаешь, что я не хотела заключать контракт с айринами.

— Знаю. — Лорс напрягся.

— И знаешь, что у меня на Земле сложились обстоятельства, которые мне не позволили отказаться.

— Знаю. — Он, кажется, даже дышать перестал.

— А я знаю, что ты к этому был причастен. Постой! Не говори ничего! Я благодарна тебе за спасение: и мое, и бабушки. Если сначала я летела отдать долг, то на корабле, когда узнала тебя, когда почувствовала, все изменилось. Я не задумываясь последовала за тобой…

— Знаю, малышка, знаю… — Лорс вновь попробовал обнять меня.

— Нет! — я отшатнулась. — Мне нужно тебе рассказать все, а когда ты меня касаешься, путаются мысли!

— Хорошо, — вздохнул Лорс. — Я слушаю тебя, отоми.

— И все было прекрасно, пока мы не прилетели на Арию.

— Что же изменилось здесь?

— Ни на Земле, ни на корабле, когда мы проходили курс обучения, нас не предупредили о том, что таори полигамны.