|
– Ты женщина, и я это помню. Я буду помнить об этом до самой смерти». Он с трудом разжал руки, только сейчас осознав, что причиняет ей боль. Чтобы как-то загладить свою резкость, осторожно погладил ее плечи. Ткань рубашки была такой тонкой, а под ней – такая гладкая горячая кожа… Как давно он не обнимал ее! И как сильно он желает этого! Тори не отстранилась. Она стояла перед ним, опустив голову, сжав на груди руки, и блики света играли в ее каштановых волосах. А на матовую кожу ложились нежные тени… Спенс помнил, как она стояла там, на пляже, залитая золотыми солнечными лучами. Темные волосы разметались по белым плечам, а грудь с торчащими, искушающими сосками поднималась и опадала при каждом вздохе. Его тело забыло про усталость. Ноющие мускулы перестали чувствовать боль. По жилам потек огонь желания, каждый нерв и каждая клеточка затрепетали от страсти. Что она сделает, если он обнимет ее, приподнимет этот упрямый подбородок и поцелует ее? Боль пронзила переполненные кровью и желанием сосуды. Кинкейд опустил руки и отступил назад. Нет, больше он не позволит делать из себя дурака. В прошлый раз она обращалась с ним, как с дешевой проституткой. Тори по-прежнему стояла перед ним, чуть опустив голову, – этакая невинная голубка перед ястребом. Но он видел, что она искоса поглядывает на него. Небось ждет, что он бросит ее на ковер и овладеет ее совершенным телом прямо тут, на полу. Что и говорить, идея заманчива, но…
– Ну, раз ты убедилась, что я жив и Слеттеру не удалось так быстро сделать тебя вдовой, то ты можешь… – устало начал он. – Но твоя бровь разбита! Надо что-то сделать. Хотя бы промыть водой… – Она поспешила в его ванную. Спенс видел, что она зажгла там свет, слышал шум воды и выдвигаемых ящиков. Он вздохнул и подумал, как ему усмирить зверя, который проснулся у него между ног и чем дальше, тем больше мешает ему жить. Вернувшись из ванной с мокрым полотенцем и бутылкой виски, Тори взглянула на Спенса. Он стоял у двери, странно напряженный. На лице его ясно видны были следы тяжелого дня, под глазами залегли тени. Он пристально наблюдал за ней, и не просто наблюдал – следил за каждым движением. – Если ты сядешь, – Тори кивнула на кресло возле кровати, – я обработаю твою рану. – Это просто царапина. Нет никакой необходимости. – Позволь, я помогу тебе снять пиджак. – Она повесила полотенце на спинку кресла и поставила бутылку на столик у кровати. Что угодно, лишь бы он не отослал ее, не обрек на еще одну невыносимо одинокую ночь. Она избегала его взгляда, и когда подошла, чтобы помочь ему раздеться, он опять отступил назад. Тори побледнела, словно получила пощечину. Он даже прикосновения ее не выносит! Господи, какая она дура! Идиотка. Ее взгляд пробежался по выпуклости на брюках мужа. Тори закусила губу, но не смогла сдержать улыбку: может, все не так безнадежно и он все же находит ее привлекательной? Спенс переступил с ноги на ногу, и она наконец рискнула поднять голову и встретиться с ним взглядом. И была поражена – в его глазах стояли тоска и какое-то по-детски беззащитное выражение… – Уже поздно, Принцесса, тебе пора спать, – негромко проговорил он. Может, он и прав, но Тори очень не хотелось опять спать одной в той большой кровати. – Только после того, как я обработаю рану. – Она потянула пиджак с его плеч. Спенс сделал еще один шажок и уперся спиной в закрытую дверь. У Тори заныло сердце, но она не сдастся так легко. Пиджак остался у нее в руках. Она перекинула его через плечо и потянулась к ремням его кобуры. – Сегодня ночью это не понадобится. – Подожди. – Он схватился за ремень. – Я не вооружена, мистер Кинкейд. |
