– Неужели вы вообще не знаете, что такое стыд? – возмущенно спросила она. – Ведь можно хотя бы погасить свет!

Спенс оторопело вгляделся в лицо Тори:

– Что случилось? – Он не был готов к столь неожиданной перемене ее настроения.

– Ничего. – Тори потянула на себя простыню.

– Поговори со мной. – Он ласково погладил ее по щеке. – Расскажи мне, что тебя пугает.

Но она отодвинулась, избегая прикосновения.

– Пожалуйста, погасите лампы. Я не хочу видеть… то, что произойдет. Если бы вы были джентльменом, мне не пришлось бы просить вас об этом.

Пробормотав что-то неразборчивое, но однозначно нелестное о чересчур добропорядочных женщинах, Спенс поспешно выбрался из кровати. Беззвучно ступая по красному ковру, он одну за другой погасил все лампы. Каюта наполнилась тенями, но Тори по-прежнему ясно различала его фигуру. Понадеявшись, что в полумраке Спенс не увидит ее лица, Тори жадно уставилась на ту часть его тела, которая притягивала и пугала ее больше всего. Через несколько секунд он уже был рядом, зашелестели простыни, и Тори напряглась в ожидании неизбежного. Она твердо пообещала себе, что будет думать о чем-нибудь постороннем и не позволит своим эмоциям участвовать в происходящем.

– Насколько я знаю, все можно сделать довольно быстро и… – Она прикусила губу, ища подходящие слова, – не причиняя женщине особых неудобств.

– Да что вы? Может, вы меня научите, как это можно сделать?

Сарказм в его голосе заставил Тори покраснеть.

– Уверена, мистер Кинкейд, вы все это проделывали не раз, и не мне вас учить.

– Но я делал это другим способом, а не так, как вы предлагаете, – не причиняя особых неудобств. Может, вы мне скажете, чего именно вы хотите?

Пальцы Тори сжались в кулаки.

– Приступайте наконец!

Но он даже не пошевелился. Она ждала, и каждый удар сердца казался ей оглушительным. Секунды текли, и каждая была вечностью, а Спенс оставался неподвижным. Тори повернула голову и взглянула на него. Он лежал на спине, глядя в потолок.

– В чем дело, мистер Кинкейд? Вы собираетесь что-нибудь делать?

– Знаете, хоть вы и назвали меня варваром, но я никогда не насиловал женщин.

– Но мы женаты!

– В другой раз, Принцесса.

– Я… мне не нравится, когда меня так называют. – Тори поморщилась.

– А мне не нравится, когда вы себя так ведете – как Принцесса Ледышка.

– Пожалуйста. – Тори отвернулась, глотая слезы. Должно быть, он находит ее настолько отвратительной, что не может заставить себя выполнить свои обязательства.

Казалось бы, она должна испытывать облегчение – ничего не было, и тело ее так и осталось девственным. Но вместо облегчения Тори безумно захотелось разрыдаться, устроить истерику, разбить что-нибудь! Надо взять себя в руки, иначе можно сделать какую-нибудь глупость и вызвать новые насмешки. Ему придется овладеть ею на ее условиях – или вообще никак. Придется – потому что, если он хочет получить свободу, он должен будет рано или поздно выполнить свою часть сделки. Скоро ему надоест игра в страсть, и все пойдет… нормально, уверила себя Тори. Она отодвинулась как можно дальше к стене и постаралась заснуть. «Представь, что в постели никого нет», – приказала она себе. Но это было легче сказать, чем сделать. Она слышала каждый вздох Спенса, чувствовала малейшее движение его большого тела. От него исходил странный, будоражащий кровь аромат. Этот аромат не давал ей расслабиться.