Ильдус Муратов не ожидал, что его, в отличие от всех остальных ребят, отправят в ИВС МВД. Сам он родился и жил в Альметьевске, и поэтому знал многих молодых парней своего возраста. Были среди них и те, кто работал в местном городском отделе милиции. Находясь в ИВС городского отдела милиции, он легко через своих знакомых узнавал, кто и как ведёт себя на допросах. А в смену своего однокашника, работающего в ИВС, свободно выходил из камеры и общался со своими ребятами, советуя и подсказывая им, что говорить следователям во время допросов.

Работающие в городском отделе прикомандированные сотрудники управления по борьбе с организованной преступностью полностью не владели обстановкой, в результате чего не могли добиться никаких положительных показаний, и, как следствие этого, было принято решение о переводе Муратова из Альметьевска в Казань.

Прибыв из прокуратуры в МВД, я сразу же связался с Грошевым и затребовал у него все данные на Муратова, в том числе, где он проходил службу, с кем поддерживал связь после демобилизации, круг друзей и знакомых. Пока сведения ещё не поступили, я решил провести с Муратовым разведывательную беседу, а если короче, прощупать его, чем он дышит и как настроен вести себя во время дальнейшего нашего общения.

Муратов вошёл в кабинет и молча сел на предложенный мной стул. Судя по его внешности, ему было абсолютно безразлично, где и у кого он находится. С лица не сходила надменная улыбка, которая наглядно свидетельствовала о том, что он самый умный, а мы, крутящиеся и суетящиеся вокруг люди, просто ничто по сравнению с ним.

Я представился ему и посмотрел, как он на это отреагирует. Реакции не последовало. Выждав минуту-другую, Муратов с ухмылкой на лице произнёс:

— Не старайтесь, начальник, меня Вы ничем не удивили. Ну и что, МВД, ну и что, Чёрное озеро. А мне плевать на всё, в том числе и на Вас.

Я ухмыльнулся про себя, Муратов чем-то напомнил мне одного из задержанных, который вёл себя так же нагло, стараясь спровоцировать меня на применение физической силы.

— Ильдус, выходит, у нас нормального общения с тобой не получится? — поинтересовался я у него. — Получается, я должен буду тебе всё доказывать, а ты от всего этого будешь, конечно, отказываться?

— Именно так, начальник. Меня сладкими речами Вы явно не сломаете. Сможете доказать и убедить, значит, диалог получится, если нет, то на нет и суда нет.

— Ты знаешь, Ильдус, вот здесь на твоём месте недели две назад сидел не то что ты, лох, а сам Лобов, который за четыре дня полностью расписался в своей несостоятельности. Ему было что терять, а ты распустил хвост и считаешь себя таким крутым, что с тебя можно только легко съехать и не более. Я тебе даю честное слово, что через два дня ты сам будешь ломиться в дверь хаты и просить меня, чтобы я принял от тебя явку с повинной.

— Ты нравишься мне, начальник, — сказал Муратов. — Я раньше думал, что в ментуре работают одни дураки, которые ничего не могли добиться в нормальной жизни, однако признаюсь в своей ошибке, здесь работают не только лохи, но и скоморохи.

Этого было достаточно, чтобы во мне зажечь зверя.

— Запомните, Муратов, сегодняшний день. Через два дня Вы поменяете мнение о милиции, — произнёс я и велел Гаврилову отвести его в камеру.

— Виктор Николаевич, алло, — услышал я в телефонной трубке. — Это заместитель начальника следственного изолятора номер два Цветаев.

— Привет, дружище. Давно тебя не слышал, как живёшь? — поинтересовался я у него. — Что нового?

— Слушай, Виктор Николаевич, вчера ребята перехватили записку Лобова. Он в ней много пишет о тебе. Считает, что ты его обманул, склонив его к сдаче оружия. Просит ребят, чтобы они с тобой разобрались.