— Фомич, ты что не кимаришь? Ты чего гонишь? Смотри, крыша совсем съедет, — произнёс сосед по койке. — Меня попросил за тобой присмотреть Хирург, у него большие виды на тебя.

— Что ему нужно от меня? — спросил полушепотом Лобов.

— Ну, наверное, не любви, — произнёс сосед. — Это ты его сам спросишь при встрече.

— При какой встрече? Я за решёткой, а ты о встрече.

— Тихо, Фомич, не суетись, когда это не нужно. Для Хирурга здесь нет решёток и дверей. У него всё в руках, в этом изоляторе везде его люди.

Лобов встал из-за стола и лёг на свою койку.

— Не спи, Фомич, он скоро придёт. Хочет с тобой что-то перетереть, — сказал сосед и повернулся на другой бок.

Фомич лежал на койке, боясь закрыть глаза. Он услышал, как стал посапывать его сосед по койке, темнота в камере становилась всё гуще и гуще. Луна, освещавшая камеру, стала исчезать за стенкой. Глаза Фомича стали закрываться, а тело вновь приобрело невесомость. Сон сморил его, и он заснул.

Разбудило его лёгкое прикосновение руки. Лобов вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стоял контролёр.

— Тихо, — произнёс он. — Вставай и выходи из камеры.

Лобов осторожно сполз с койки и, обходя валявшуюся на полу обувь, вышел из камеры. Вслед за ним, осторожно ступая, вышел контролёр.

— Пошли, — произнёс контролёр и повёл Лобова по длинному коридору.

— Стой! — последовала команда.

Лобов остановился у дверей камеры. Контролёр открыл дверь и втолкнул его в камеру. В камере было темно, и Лобов не сразу увидел сидевшего на койке Хирурга.

— Ну, как жизнь, сладенький? — услышал он знакомый голос Хирурга. — Ты ещё помнишь меня?

— Да, — коротко ответил Лобов.

— Это хорошо, что ты не страдаешь провалами памяти, — произнёс Хирург. — Так вот, слушай, что я тебе скажу. Ты должен передать акции Менделеевского химкомбината человеку, которого я тебе назову чуть попозже. Насколько я тебя знаю, у тебя есть ещё несколько квартир в Менделеевске. Их тоже придётся передать нашим людям, как и рынок в Елабуге. Тебе хватит колбасного цеха и пекарни.

— Хирург, ты меня просто раздеваешь. Скажи, а на что будет жить моя семья? — произнёс Лобов. — У меня маленький ребёнок, мне бы хотелось, чтобы у него был гарантированный кусок хлеба.

— Я заметил, что ты, Лобов, не отличаешься сообразительностью. Ты же сам это всё отобрал у людей, так почему ты сейчас цепляешься за всё это, словно заработал непосильным трудом? Главное сейчас в твоей жизни — это вовремя поделиться своим добром с товарищем.

Глаза Лобова уже привыкли к темноте, и он смог различить в темноте фигуру говорящего с ним Хирурга. Вместе с Хирургом в камере находились ещё три человека, которые сидели сбоку от него.

— А если я не соглашусь, — тихо произнёс Лобов, — что тогда?

В камере послышался негромкий смех.

— Сладенький, здесь такого не бывает. Это ты там, на воле, кого-то из себя представлял, а здесь ты никто, и фамилия твоя никак. Ты просто тюремная пыль, ты понял меня?

— Да, Хирург, я всё понял. Я сделаю всё, что ты скажешь.

— Значит, договорились, — произнёс Хирург. — Жди, тебе скажут, что нужно будет делать.

Через секунду дверь камеры отворилась, и появился контролёр. Лобов вышел из камеры и последовал за ним.

— Как дела в Альметьевске? — спросил меня Фаттахов.