— Не плачь, Валентина. Не переживай лишнего. Всё будет, вот увидишь, нормально.

Он шёл по улице, не обращая внимания на людей, которые здоровались с ним. В его голове зрел план мести, и чем он больше его детализировал, тем ужаснее он казался ему. Однажды Лобов прочитал одну цитату, которая надолго застряла у него в голове. Именно сейчас он вспомнил её и повторил про себя: «Если человек начинает мстить моментально, он безумен, а если с истечением времени, то он трус».

Лобов не хотел быть ни безумцем, ни трусом. Он считал, что он сделал достаточно большую паузу в своей жизни, которая привела к убийству Громова. Если бы он раньше свёл счёты с Галкиным, Громов бы наверняка был бы жив.

— Анатолий Фомич! — услышал он за спиной знакомый голос. — Я чуть ли не километр иду за Вами, и всё время кричу Вас.

Лобов оглянулся назад и увидел идущего вслед за ним Хлебникова по кличке Батон, который работал продавцом пива на одной из точек города.

— А, это ты, Батон, — произнёс Лобов, — на ловца и зверь бежит. Срочно собери всех ребят к обеду в кафе. Пусть приходят.

— Всё понял, Фомич, ребята будут тебя ждать, — ответил Батон.

Лобов вошёл в кафе. В помещении, кроме ребят Лобова, больше никого не было.

— Батон, закрой дверь, чтобы нам никто не мешал, — приказал Лобов.

Тот вскочил со стула и скрылся за дверью. Через минуту он вновь появился и уселся на свой стул. Лобов обвёл собравшихся ребят оценивающим взглядом и, увидев, что все внимательно смотрят на него, произнёс:

— Вы знаете, что сегодня утром выстрелом в затылок из обреза охотничьего ружья был убит наш товарищ и мой личный друг Юра Громов. Это убийство совершили люди Галкина. Они вчера стреляли в меня, однако промахнулись и, по всей вероятности, решили отыграться на моём друге. Я не знаю, как вы, но жить так дальше просто нельзя. Если мы им не ответим, то завтра они убьют ещё кого-нибудь из нас. Может, тебя, Батон, а может, и меня. Им нужны наши деньги, и они хотят просто запугать нас этим убийством. Сейчас нас здесь всего восемь человек, это мало, чтобы открыто бороться с ними. Их не меньше тридцати человек, и у них есть оружие. Все вы молодые, и я не могу вас насильственно заставить делать что-то противозаконное, каждый из вас должен сейчас решить, с кем он, со мной или нет. Тот, кто боится и не хочет связываться с Галкиным, может сейчас подняться и уйти отсюда. Это его право, и я не стану судить и удерживать этого человека, но тот, кто останется, тот должен знать, что мы вступаем в войну, в которой каждый из нас может погибнуть. Решайте сами, на раздумье я даю пять минут.

Ребята зашумели, обсуждая сложившуюся ситуацию. Каждый говорил, стараясь убедить другого в необходимости противостоять группировке Галкина.

Время истекло, Лобов поднял руку и произнёс:

— Кто из вас решил уйти? — спросил он ребят.

Однако никто из ребят не встал и не вышел.

— Фомич, у меня вопрос. Получается, что с сегодняшнего дня мы превращаемся в таких же бандитов, как и люди Галкина. Скажи, чем мы будем отличаться от них?

Лобов посмотрел в сторону говорившего парня и улыбнулся.

— Гаранин, неужели, для тебя так важно, как тебя будут называть люди? Главное сейчас — быть при бабках. Пока мы все работаем, и нам вроде бы всего хватает. Но это пока. Вы посмотрите, как живут отдельные люди, и вы сразу же поймёте, что они живут не на законно заработанные деньги. Это жулики, и я думаю, что если их тряхнуть, то они в милицию не побегут. Вот с этими людьми мы и будем работать.