Застывшая от холода спина заставила его поменять позу. Он вновь попытался повернуться, но сильная боль в правом запястье не позволила ему этого сделать.

— Лишь бы вырваться отсюда! — подумал он.

Первое, что бы он сделал после этого, — убил бы Лобова. Все свои неудачи, которые свалились на него в последнее время, он почему-то связывал с ним. От местных ребят Галкин знал, что пивной бизнес приносит Лобову значительную прибыль. Его попытка перенаправить часть этой прибыли в свою бригаду не удалась. Лобов не испугался угроз Галкина и ещё интенсивней стал расширять дело. Теперь Лобов контролировал реализацию пива не только в Елабуге, но и в Менделеевске, и в Мензелинске. Лидер местной группировки устроил Лобову встречу, которой мог позавидовать любой глава администрации. Они три дня гуляли на одном из островов реки Ик, где водка местного ликёроводочного завода лилась просто рекой. Именно на острове Лобов заключил негласное соглашение с Ефимовым о поддержке друг друга в случае обострения отношений с другими бригадами города. Эта дружба с Ефимовым позволила Лобову полностью раскрыть в себе талант организатора. Под крыло его группировки потянулись практически все бизнесмены города.

Галкин решил напомнить о себе и стал громко кричать, стараясь привлечь к себе хоть какое-то внимание пленивших его людей.

Дверь вновь приоткрылась, и луч яркого света снова упёрся в его глаза.

— Чего орешь, думаешь, тебя кто-то услышит? — произнёс голос, — можешь орать сколько хочешь. Здесь люди не ходят.

— Кто у вас старший, я хочу поговорить с ним, — обратился он к невидимому человеку.

— Если ты готов всё рассказать, то я приглашу его. Если просто пообщаться, то этого делать не стоит, он не любит гонять порожняки.

— Причём здесь порожняки? Мне нужен человек, который что-то решает у вас. Мне нужны гарантии, что я выйду отсюда. Ты же не можешь их мне дать.

— Я не агент Госстраха, который что-то гарантирует, — ответил голос. — Если готов говорить, то я его приглашу.

— Веди его скорее сюда! — чуть ли не закричал Галкин, — у меня уже рука ничего не чувствует, того и гляди, отвалится.

Погасив фонарь, человек исчез в темноте.

Дверь снова приоткрылась, и в помещение, судя по шагам, вошли два человека. Один из них, что есть силы, ударил Галкина ногой. Галкин закричал от дикой боли. Удар пришёлся в печень. Распухшая от систематического употребления алкоголя, печень Галкина отказывалась от подобного с ней обращения.

— У, сука, — простонал Галкин. — Пользуешься тем, что я не могу тебе ответить.

Новый удар не дал ему закончить начатый им монолог. Из глаз Галкина посыпались искры. Он откинулся к влажной стене и поднял свою левую руку, ожидая очередного удара. Однако время шло, но ударов не последовало.

— Ну, что ты хотел сказать? — услышал он голос Лобова. — Говори, или умрёшь как собака в этом подвале.

— Фомич, я узнал тебя! Это ты! Не молчи! Мы же с тобой чуть ли не родня. Неужели ты сможешь убить меня? У нас ведь жёны — родные сёстры. Отпусти меня, и я уеду из города. Ты меня никогда больше не увидишь и обо мне не услышишь.

— Ты, Галкин, угадал. Да, это я — Лобов. Ты убил у меня друга, хотел убить и меня.