Ребята разошлись. Каждый из них хорошо знал, что он должен делать конкретно. Кто-то поехал на кладбище, кто-то пошёл по соседям — собирать деньги на похороны.

Через три дня состоялись пышные похороны Громова. Таких похорон город не видел ещё. Впереди процессии шли молодые девушки, которые бросали на дорогу алые гвоздики. Привезённый из Челнов духовой оркестр честно отрабатывал заказ. Процессию сопровождало человек пятьсот как минимум. Людской поток, словно вода, заполнил узкие улицы города. Для того, чтобы похоронная процессия не перекрыла транспортные артерии города, её сопровождали работники милиции.

Помянув покойного, Лобов с ребятами снова собрались в кафе.

Галкин, как всегда, был в подпитии. Сегодня явно был его день. Они только что приехали из Менделеевска, где встречались с одним из бизнесменов города. Как ни упирался предприниматель, Галкин всё-таки сумел склонить его к совместной работе. Сошлись на двадцати процентах от чистой прибыли. Решающим аргументом в их переговорах оказался пистолет, который показал предпринимателю Галкин.

Галкин свернул за угол дома и, убедившись в отсутствии людей, решил справить малую нужду. Он повернулся лицом к забору и стал медленно расстёгивать ширинку брюк. Вдруг в глазах его потемнело, забор закружился, словно волчок, и он упал на землю.

Галкин очнулся в полной темноте. Голова его раскалывалась от боли. Он провёл рукой по волосам и понял, что его волосы слиплись от крови.

— Если это кровь, — подумал он, — то я, значит, здесь уже давно.

Он попытался подняться, однако это ему не удалось. Правая рука Галкина была прикована к какой-то железке, похожей на скобу, которая торчала из стены.

— Это конец, — решил Галкин.

Он заплакал от этой мысли, хорошо понимая свою беспомощность.

Где-то шла жизнь. До него изредка доносились откуда-то голоса, но определить, кому они принадлежат, он не мог. Его переполненный мочевой пузырь разрывался от боли, однако попытка его расстегнуть ширинку брюк не увенчалась успехом. Замок, вшитый в гульфик, заклинило. Он застонал от бессилия, почувствовав, как по его ногам теплом разливается моча.

Сколько прошло времени с момента, как он оказался в плену, он не знал. Вдруг до его слуха донеслись голоса. Голоса становились всё ближе и ближе. Галкин напрягся, услышав звук открываемого замка. Яркий свет ручного фонарика ослепил его. Он закрыл глаза и отвернулся от бьющего в его глаза яркого света.

— Где я? — спросил он вошедшего в помещение человека. — Кто Вы, и что Вы от меня хотите?

— Моё имя тебе ничего не скажет, поэтому я тебе и не представляюсь. Если хочешь выжить, то расскажи мне, кто убил Громова?

— Я не знаю, — произнёс Галкин. — Поймите меня, честно не знаю.

— Хорошо, Галкин, значит, ты выбрал смерть. — Мужчина выключил фонарик и растворился в темноте.

Галкин вновь остался один в темноте. Правая рука стала затекать. Железный браслет больно впился в руку. Галкин передвинулся ближе к стене и упёрся в неё спиной. На какой-то миг ему стало легче, однако холод сырой стены стал проникать в его тело. Галкина стало знобить.

— Теперь ясно, — подумал он, — им нужно моё признание.

Он хорошо понимал, что его признание в организации покушения на Лобова и убийстве Громова вряд ли спасёт его жизнь, и поэтому решил пока молчать, рассчитывая на то, что его друзья организуют розыск, и, может быть, им удастся освободить его из плена. Сейчас он жалел, что в своё время не убил Лобова. Теперь эта жалость боком обходится ему.