Свет на дышащий пылью склад проникал лишь через облупившуюся на окнах краску – Асин не понимала, зачем кто-то замазал ею стекла, но никогда об этом не спрашивала, – и приоткрытую дверь. Солнечные лучи мягко рассеивались, ложились на ближайшие полки, оставляя дальние уголки тонуть в темноте. Туда, где угадывались только очертания предметов, Асин предпочитала не соваться.

Устав от бесконечных повторений, Асин и Вальдекриз сдвигали ящики, садились друг напротив друга и доставали из сумки Асин картофельные лепешки – каждый раз с разной начинкой. Вальдекриз же приносил рулеты с мягким сыром и овощами – их он готовил сам – и делил поровну. За едой они на время забывали о деле и говорили о самых простых вещах. Или молчали, наслаждаясь перекусом.

Вальдекриз учил Асин пользоваться отверткой – как инструментом и как оружием. Правда, за время тренировок она успела оставить в нем две дыры – пониже ключицы и повыше локтя, – чего ужасно стыдилась. Глядя на ее красное лицо, он рассказывал какую-нибудь нелепую историю и, когда она наконец улыбалась сквозь слезы, вручал тряпки, воду, просил промыть раны, после чего вновь показывал, как атаковать и защищаться. Отказаться Вальдекриз сперва не давал, а затем и вовсе вручил новехонькую отвертку с длинной гладкой ручкой, окончательно отрезав пути к отступлению. Асин долго рассматривала подарок, гладила пальцами, изображала поединок с невидимым противником. Позже, дома, она попросила папу сделать такое крепление, чтобы отвертку можно было носить на поясе и легко выхватывать в нужный момент. Вальдекриз только потешался: слишком много прыти для девушки, которая пытается чинить то, что не сломалось, и почти выводит работающий механизм из строя.

Каждое утро теперь казалось ярким и приносило что-то новое, а от наброшенной поверх платья жилетки со свободной птицей на груди внутри разгоралось приятное ощущение правильности. Асин начинала не только понимать, но и чувствовать – свою отвертку, свои крылья, себя. Хотелось верить: когда-нибудь и она срастется с летательным аппаратом, будет не просто слушать указания в голове, звучащие голосом одного из учителей, а ловить ветер сама, без подсказок, руководствуясь лишь ощущениями.

Порой, когда Вальдекриз раскрывал одно из крыльев безымянного ранца, Асин опускалась рядом на колени, вытягивала одну руку в сторону и замирала, затаив дыхание. Она ждала чуда, как тогда, когда ловила в ладони бабочек и нашептывала им желания. Асин верила, что один из богов – тот, который живет выше, – услышит ее. Вальдекриз тихонько посмеивался, но не высказывал ничего против – лишь спрашивал, если говорил в тот момент, слушала ли она. И иногда Асин так проваливалась в свои мысли, что поднимала на него бездумный взгляд и хлопала ресницами, не решаясь сказать такое простое и короткое «извини».

Асин привыкла к этим встречам. Поэтому, когда однажды утром Вальдекриз не пришел, она почувствовала разрастающуюся внутри почти детскую обиду – будто он попросту забыл о ней и оставил, даже не предупредив.