Асин привыкла к этим встречам. Поэтому, когда однажды утром Вальдекриз не пришел, она почувствовала разрастающуюся внутри почти детскую обиду – будто он попросту забыл о ней и оставил, даже не предупредив. Напоминание о том, что он ничего не обещал и занимался с ней исключительно по собственному желанию, не помогало. К глазам подступили слезы, а ладони мелко задрожали. Еще долго она в задумчивости сидела на скамье, сгорбившись и поставив локти на колени. Солнце медленно катилось по небу. Макушку изрядно напекло: коснувшись ее и примяв волосы, Асин ощутила жар.

Чем дольше она ждала, тем сильнее скреблось внутри разочарование. Асин устала слушать его скрипучий голос, говорящий о том, что Вальдекриз, конечно же, не придет; ее ноги затекли, а сама она по ощущениям стала каменной статуей. Поэтому, когда мимо, шаркая по дорожке подошвами сапог, прошел очередной человек, бросив на Асин почти сочувственный взгляд, она поднялась, отряхнула платье и пошла к воротам. Руки безвольно покачивались, а сил хватало только на то, чтобы не расплакаться.

Конечно, Вальдекриз мог попросту заболеть, как болеют обычные люди. Вот только слово «обычный» к нему не подходило, ну никак. Асин катала клубочек мысли, разматывала его, пытаясь успокоить себя, задвинуть подальше неуверенность, но та накатывала волнами, сбивая с ног и с толку. Асин старательно искала смытый тревогами клубок, чтобы прийти к довольно печальному выводу: если вдруг Вальдекриз заболел, она даже не сможет принести ему молока и пенок от варенья. Ведь она попросту не знает, где он живет.

За высокими стенами наперебой говорили люди и кричали птицы. У причала развернулись лавки приезжих торговцев. Судя по темным навесам и хмурым лицам, они прибыли из Железного Города. Будь этот день хоть чуточку лучше, Асин с удовольствием побежала бы к ним и, может, присмотрела бы что-нибудь из товаров себе или папе. Но она пусто глядела на развевающиеся по ветру полотна, на стучащие о деревянные балки украшения и шмыгала носом.

Неподалеку чернел на фоне синего неба корабль – огромный, тяжеловесный и такой знакомый, что сердце затрепетало, а слезы на пару мгновений перестали солено щипать. Он, этот великан, всякий раз ворошил внутри, точно угольки в печи, самые разные чувства, которые Асин, как ни пыталась, не могла себе объяснить. Она приоткрыла рот, посмотрела влажными глазами на спущенные паруса и одними губами прошептала: «Небокрушитель», после чего побежала вниз по лестнице – туда, где ее никто не ждал, – через живой человеческий поток, то и дело налетая на кого-то плечом. Что-то неизбежно тянуло ее туда за юбку и ворот, она почти физически ощущала это. Обида сменялась волнением, даже страхом, ладони холодели.

Асин замерла шагах в десяти от палаток. Ветер толкал вперед, люди возмущались – и что встала на пути? – но сойти с места она не могла. Ноги будто окаменели, вросли в площадь. Оторвать их было задачей почти непосильной – и Асин стояла, чувствуя, как волоски на руках поднимаются. А неподалеку, у трапа, беседовал с кем-то капитан Альвар. Его, так похожего на свой корабль, она почему-то всегда искала в толпе, возможно, чтобы убедиться: он существует. А затем – умереть со стыда. Это превращалось в нелепую традицию, которую Асин понимала не до конца.