– Эх, булка, – вздохнул он и, потянувшись, пригладил ее мятые волосы. – Если веришь в тех богов, которых рисуют люди, считай, что тот, кто кроется в океане, смилостивился над тобой. Люди не принадлежат ему, они – дети неба. И все же многие верят, что он принимает в свои объятия с лаской и заботой, как любящая мать, в то время как небо не щадит. Но мне кажется, в какой-то момент ты просто смирилась и отпустила.

– Что отпустила? – прошептала Асин, уже заранее зная ответ.

– Жизнь. Знаешь, говорят, те, кто почти рассчитался с богами, перестают торговаться. Странная это привычка – платить за все, – усмехнулся Вальдекриз. – А ведь раньше тела просто закапывали и боги, а их было много, булка, больше, чем пальцев на твоих руках, забирали усопших к себе, оставляя пустую оболочку. Чем-то напоминает насекомых, правда?

Асин поморщилась и высунула кончик языка между зубов.

– Мы сбрасываем куколку, превращаемся во взрослую особь и отправляемся дальше – обновленные и чистые. Но люди любят условности. И ты рассчитываешься с богами не только своими действиями, не только завершенными делами или рожденными детьми. Но и деньгами. Теперь, сама знаешь, к одежде покойных пришивают кармашки и прячут там что-то ценное.

– А что в этом плохого? – поинтересовалась Асин. – Все любят подарки. Боги – не исключение. Ведь даже ты наверняка их любишь.

– Терпеть не могу, – рассмеялся Вальдекриз, запрокинув голову. – В мире, где одно вечно меняют на другое, подарки – лишь повод для привычного обмена. – Он вытянул перед собой открытую ладонь, которой едва не задел лицо Асин. – Нет, это не значит, что ты должна мне за отвертку или сережку. Просто всякий раз, когда кто-то преподносит мне подарок, я чувствую себя обязанным. Хотя был в моей жизни человек – даже не человек, а человечек, – который радовал меня просто так. «Это по зову», – говорила она и улыбалась. А я неопытный был и ответить толком не мог. С первых заработанных денег накупил ей, дурак, еды, притащил вот так, – он раскинул руки, будто пытался удержать что-то очень неудобное, – свалил к ногам. «По зову», – пробормотал я, а она захохотала. Ты бы знала, булка, как мне тогда хотелось провалиться в воду, прямо как тебе сейчас.

– А почему она рассмеялась? – не поняла Асин. Она даже подсела поближе: все-таки впервые Вальдекриз рассказывал ей не о небе под куполом церкви, не о ранцах и главных ошибках новичков, а о себе.

– У нее был ровный голос. Знаешь, бывают убаюкивающие, высокие, низкие, мягкие, стальные – такие, к которым легко подобрать определение, – ответил он невпопад, будто и не расслышал вопроса. – А у нее – самый обычный. И, – он покачал головой, улыбнувшись уголком губ, который тут же очертила полукруглая складка, – мне это нравилось. А тут ее голос подлетел, превратился в возмущенный писк. «Я, по-твоему, так много ем?» – спросила она. Я тогда совсем растерялся. Решил даже ничего ей больше не приносить.