– Он? – вновь прорезавшийся голос Асин взлетел, почти обратившись в писк.

– Или она. А тебе есть разница? – с какой-то нежностью произнес Вальдекриз, провожая взглядом подводную тень, на спине которой играли рваные солнечные блики. – Это существо жило здесь задолго до нас. И будет жить после, когда от нас останется лишь пыль. Против него бессильны и меч, и топор, и самый крепкий доспех не сдержит натиска – так говорили древние. Не найти смельчака, готового взглянуть ему в глаза.

Асин свернулась в клубок и закрыла лицо руками. Слова Вальдекриза нисколечко не утешали ее, скорее наоборот – давили тяжелым камнем, делая ее еще меньше, еще незначительнее перед лицом страха. А впрочем, скажи он даже, что тварь не причинит человеку вреда, разве стало бы ей спокойнее? Она бы просто не поверила – и продолжила бы сидеть так, накрыв колени руками и прижавшись к ним лбом. Только бы не поддаваться любопытству, не смотреть.

– Нас скоро найдут, булка, – прошептал Вальдекриз, и Асин почувствовала, как он сел рядом.

На плечо опустилась его теплая, почти горячая ладонь. Легонько толкнув Асин, Вальдекриз уронил ее себе на плечо и обнял уже обеими руками. Укрывая от страха. И пряча от древнего чудища, которое, Асин отчего-то знала, следило за каждым их движением. И не спешило уплывать.

Груши в карамели

Время тянулось цветочным медом, мяло тени, делая их маленькими, неказистыми, будто на скале посреди спокойного океана сидели не люди, а так – половинки людей. Волосы Асин, успевшие высохнуть под лучами ласкового солнца, теперь свисали нечесаными клоками, и она иногда трогала их. Пряди покачивались, лениво, медленно, и вновь замирали, до очередного щелчка большим и указательным пальцами. Асин вздохнула. Она отмеряла каждый свой вздох. Этот был, кажется, двадцатым. А может, двадцать первым. Довольно сложно занять себя хоть чем-то, когда сидишь, прижав подбородок к коленям, и не двигаешься. Отяжелевшие веки то и дело закрывались, голова падала набок. Асин чувствовала это и вздрагивала, будто от тычка в бок.

Рядом расхаживал, нарочито громко ударяя о камень каблуками, Вальдекриз. Он уже сообщил, что тень исчезла – вернее, растворилась, – зато вернулись рыбки, покружили у камня и, не найдя знакомой голой пятки, уплыли. Они не тронули несчастные ботинки, которые так и покачивались лодочками совсем близко; их Вальдекриз ловко выудил и бросил к ногам Асин. Она все равно не решалась приблизиться к краю, хоть уже и не слышала печальную песню, от которой обрывалось сердце. Ее кожаная жилетка поскрипывала при каждом движении. Чтобы избавиться от этого царапающего ухо звука, Асин сняла ее и отложила. Ткань рубашки облепила тело; ее, точно вторую кожу, тоже хотелось сбросить, но Асин лишь пыталась расправить складки, жесткие от воды, приглаживая их. Тщетно: они, переползая в новое место, становились только больше, оборачивались белыми волнами.

Никто не нарушал молчания. Асин стучала зубами, иногда растирая плечи в надежде согреться. Вальдекриз ровно глядел на воду, уперев руки в бока, ерошил волосы, в задумчивости зарываясь в них пятерней, и мутил сапогами небольшую, но широкую лужу в самом центре серого, сточенного волнами старческого зуба.

– А эта тень?.