– Что это вообще такое? – Тревога росла. Асин придвинулась ближе.

– Рано тебе такое знать, булка… Слушай, отожми мою рубашку – хорошенько отожми – и вытри мне спину.

С этими словами Вальдекриз вновь вцепился в лопатки. Кожа под напором ногтей приподнималась, будто он отдирал корку с разбитой коленки. Хлопая слипшимися ресницами, Асин смотрела на него еще несколько мгновений, а затем, дернувшись, схватила рубашку.

Пальцы еле слушались – выкручивали ткань, расправляли, трясли, смахивая будто налипшие капли. К Вальдекризу Асин подползла на коленях и, взявшись одной рукой за рубашку, принялась осторожно вытирать спину, едва касаясь, очень боясь сделать что-то не так. Светлая ткань окрашивалась красным. Разводы на коже темнели, обращаясь самой обыкновенной кровью. Асин даже подумала: вдруг почудилось? Может, эти алые пятна и не были жидким золотом? Трещины сейчас выглядели лишь длинными порезами, идущими внахлест. Асин приподнимала рубашку, заглядывая под нее, и липкое чувство страха – страха за него, страха собственной беспомощности – поднималось от самого низа живота к макушке.

– Каждый чем-то платит за жизнь, булка. – Вальдекриз забрал у нее свою одежду и, подобравшись к краю камня, принялся полоскать в воде, пытаясь отмыть кровь.

– Это твоя цена? – выдохнула Асин, устроившись рядом.

Она даже чуть осмелела, сняла ботинки и, отставив в сторону, спустила со скалы ноги – чтобы помочить в кажущемся таким спокойным океане пятки.

– Что-то вроде, – он пожал плечами, хорошенько выжав рубашку, развернул ее и только усмехнулся: казалось, ею мыли пол, после чего отплясывали на ней. Асин невольно фыркнула в кулак, но сейчас ей было не до веселья.

Какое-то время она молчала, рассеянно шлепая ногами по водной глади и глядя вперед – туда, где, кроме океана, не было ничего. Солнце бегало по его подрагивающей поверхности, оставляя на небольших гребнях множество мелких сияющих следов. Сердце все еще колотилось; Асин то и дело посматривала на Вальдекриза, желая убедиться, что с ним все в порядке. Она никогда не видела, как от обычной воды на теле человека открываются раны. Впрочем, раньше она и к океану не приближалась.

– А с тобой уже случалось… ну, такое? – Она согнула одну ногу в колене и уперлась ступней в камень, вторую же погрузила в прохладную воду чуть глубже. На поверхности рябило смятое отражение Асин, которое так же, как Асин настоящая, изо всех сил пыталось улыбаться.

– Случалось, – усмехнулся Вальдекриз. Видимо, его отчего-то развеселило само слово. – Поэтому я и знаю, что делать. Ни-че-го. – Он тряхнул мокрыми волосами, и те тут же облепили его лицо и шею. Отфыркиваясь, он осторожно убрал их и нырнул головой в ворот рубашки. – Перетерпеть. Время пройдет – и ничего не останется.

– Так уж и ничего? – Асин прищурилась.

– Так уж и ничего, – спокойно произнес он и, сунув руку в рукав, почесал истерзанную спину. – Кроме шрамов, если ты об этом. Но кого удивишь шрамами?

– Меня? – возмутилась Асин и хмуро стрельнула глазами в Вальдекриза, устроив подбородок на своем колене.