Глаза всё не могли привыкнуть к солнечному свету, то и дело пытались закрыться. Но Асин старалась следить за каждым движением Вальдекриза и в точности повторять, хоть и не понимала, какой толк с того, что она поглаживает воду. Но та поддавалась – и даже больше, сама подталкивала в сторону расположившегося неподалеку каменного островка. Он казался одиноким старческим зубом, торчащим посреди океана, серым и гнилым. Но Асин было радостно увидеть его – крохотный кусочек суши, на котором как раз смогут разместиться два человека. Будто кто-то ждал их.

– Вальдекриз, – тихо окликнула Асин, но он только хмыкнул, показывая, что слушает, – спасибо, что вытащил.

– А как иначе, булка? Как иначе? – пробормотал он себе под нос. Вопрос пчелой загудел в голове Асин, будто от нее ждали ответа, а она и слова вымолвить не могла.

Скала – вернее, плоский щербатый зуб, поднимающийся из воды, – была уже совсем близко. Волны накатывали на нее, вспениваясь белоснежным кружевом, а порой поднимались так высоко, что вода стекала в небольшое углубление в камне. Там уже образовалась лужа, гладкая, блестящая, как стекло или ледяная корка.

Добравшись, Вальдекриз первым делом помог дрожащей Асин влезть на скалу. Она еще раз кашлянула – горло саднило, – сплевывая остатки воды, подтянула колени к груди и обняла их бледными, в мурашках руками. В лужу у ее ног падали с одежды капли, и вода шла мелкой рябью. Ласковое солнце грело спину. Асин убрала с нее волосы и, обхватив их пальцами, принялась выжимать, точно выстиранную тряпку.

Вальдекриз тоже забрался на островок. Он хватался за теплый камень руками, дышал тяжело и рвано, а мокрые волосы его шторами закрывали лицо. Остановившись перед Асин, он согнулся и сорвал с себя кобуру. Ремень зашелестел, отлетев в сторону, звякнул несколько раз содержимым и свернулся плоской змеей. Вальдекриз расстегнул две верхние, блестящие в дневном свете пуговицы на штанах и, схватившись за ткань рубашки на спине, стал рывками стаскивать ее. В стороны разлетались брызги. Вальдекриз, кажется, рычал и ругался сквозь зубы, но Асин не могла понять на что.

Наконец рубашка шлепнулась рядом с ней, распластав мокрые рукава. Вальдекриз припал к камню и, выгнувшись, вцепился ногтями в лопатки. Асин привстала и, прикрыв рот ладонью, уставилась на него. Спину Вальдекриза покрывали трещины, какие обычно покрывают упавшие с высоты или изувеченные временем предметы. Они тянулись вдоль позвоночника, заползая на ребра, оплетали острые лопатки. Глубокие, расходящиеся в стороны ломаные следы, под которыми будто жило второе солнце. Вместо крови из ран сочился свет, собирался густыми, точно медовыми, каплями там, где трещины сужались. Вальдекриз все терзал их и терзал, впиваясь в кожу. Невольно Асин потянулась к нему.

Она вспомнила Аэри, фарфоровую Аэри, изнутри заполненную чернотой, в то время как Вальдекриз сиял. Несколько мгновений в голове бился вопрос: «Разве его можно ранить?» Нет, нет, Асин не верила. Это невозможно. Но он полулежал перед ней, тяжело дыша в собственные колени, и будто пытался содрать с себя кожу.

– Я могу чем-нибудь помочь? – осторожно спросила она.

– Главное – не мельтеши, – рявкнул Вальдекриз.