– Но сейчас мы можем… – тонкий голосок не унимался. Даже печальный, он взлетал игривым ветерком и порхал по небу маленькой шумной птахой.

– Не можем, – оборвала ее женщина, все так же плавно, будто устало.

Затылком Асин чувствовала холодную стену, в которую вжималась всем телом, и про себя, пускай рядом бродило нечто опасное, сокрушалась: «Волосы мои, волосы». Она нервно теребила пряди, представляя, как они свалялись, как посерели от каменной крошки. При этом слова звонкого голоса ввинчивались ей в голову длинным тонким шурупом. Она даже нашла ладонь Вальдекриза, легонько коснулась ее и кивнула туда, где вновь неторопливо вышагивали большие женщины. Он схватился за палец Асин, но, кажется, бессознательно. Сейчас он напоминал ее псов в минуты, когда те выпрямлялись, склоняли головы и обращались в слух.

– Нам некуда отправиться. И у нас нет времени, – вновь заговорила женщина, и под звук ее голоса Вальдекриз сделал несколько шагов к дверному проему – широкому прямоугольнику в конце коридора, через который в школу втекал дневной свет и расползался неровной фигурой по полу. Крыша же – вернее, кусок потолка – бросала на землю тяжелую густую тень.

– Ты хочешь отпустить детенышей? – в голосе девушки зазвучали нотки тревоги, смешанной с надеждой. Казалось, она… переживала за двух неизвестных ей людей. Асин приложила ладонь к нашивке на груди и выдохнула, опустив ресницы.

– Нет. Во имя Отца-солнце.

– Ты не веришь в Отца-солнце!

Асин бросило в жар. Женщина не собиралась их отпускать. Судя по строгому тону, она не только не испытывала к ним жалости, но и злилась, что их со спутницей потревожили. Страх свернулся вокруг шеи Асин, щекоча горло своим пушистым хвостом. Она царапнула его ногтями, вздрогнув от собственного прикосновения.

– А ты сможешь ли верить в того, кто дал сотворить с тобой это? – прорычала она – и ветка под лапой хрустнула особенно оглушительно.

Ветер снаружи усилился, засвистел озорно и громко, встревожив листву на деревьях и разогнав в стороны камни и камешки. Вальдекриз подтолкнул Асин к двери, и та ринулась со всех ног, забыв о всякой осторожности. Но когда до выхода оставалась какая-то пара шагов – Асин уже чувствовала свежее дыхание улицы, запахи цветов и трав, – над головой вновь загремело. Железный звонок дребезжал своим нутром, надрывался: вот они, вот беглецы. Этот звук прошил Асин тонкой иглой, задел нервные окончания, вспугнул лежавший на плечах страх, и она замахала руками и завалилась, жестко врезавшись боком в стену. Боль разлилась высокой медлительной волной.

– Чего встала? – влетел в спину резкий шепот Вальдекриза.

Отпрянув от стены – тело стало тяжелым, почти неподъемным, – Асин кинулась к двери. Она старалась двигаться быстро, бесшумно, как Вальдекриз, но выходило скорее наоборот. «Можно назвать это твоим стилем» – некстати вспомнились его слова. И, видят боги, сейчас Асин ненавидела этот свой стиль.

За собой она не слышала шагов – будто Вальдекриз, замерев, смотрел ей в спину, потешаясь над неуклюжестью.