– Что ж, был не прав, – Вальдекриз развел руками.

Он не пытался перекричать грохот, не суетился – спокойно сунул карту в поясную сумку и закопошился в ее внутренностях. Выбросив на пол пару выцветших листов бумаги, превратившихся после водных процедур в бесформенные комки, он достал отвертку и с нежностью глянул на исцарапанную металлическую лопатку, служившую ему, наверное, много лет.

– Открывает любые двери! – Он с гордостью помахал в воздухе любимым инструментом-оружием. – У меня, конечно, есть нож, – часть его слов опять заглушил грохот, и он, замолчав на миг, прикрыл правое ухо ладонью, – но ножом шурупы выкручивать неудобно. К тому же ей я доверяю больше. Подержи.

Ловким прыжком он поравнялся с Асин. Щелкнули каблуки сапог, звякнули металлические украшения, застучали камни на браслетах. Сунув руку под ворот, Вальдекриз извлек оттуда куб, с которого медленно сползла ткань. Солнце не играло на его гранях, не бликовало на гладких, без единой зазубрины, сторонах. Его Вальдекриз осторожно, с опаской протянул Асин, и долго еще не сводил хмурого взгляда с ее подрагивающих ладоней. Даже когда остров вновь затрясся, теперь несильно, он все смотрел.

В тот момент Асин почувствовала себя жуком в коробочке, которую ребенок иногда трясет, проверяя, что насекомое еще шевелится. Ее не швыряло от стены к стене, она крепко стояла на ногах, чуть согнув их в коленях, но от ощущения странной жестокой игры отделаться не могла. Куб в ладонях был не только холодным – по коже тут же пробежали мурашки, – но и необычайно легким, будто бумажным. Асин слегка сжала его, чтобы во время очередного толчка не выронить, при этом боясь помять пальцами тонкие стенки. Она вновь напряглась, до боли, и будто оцепенела – тело застыло.

Прокравшись к одному из окон – тому, которое не щерилось осколками, – Вальдекриз мягко перемахнул через подоконник на улицу. Асин удивленно уставилась ему в спину: она не слышала шагов, хотя обычно подошвы и каблуки охотно ломали ветви и шумели травой. Вскоре знакомая фигура скрылась, и Асин ощутила, как на нее будто разом рухнула кухня: колени задрожали, голова упала на грудь, коснувшись подбородком одной из стенок куба. Тело тянулось к земле, к крошеву светящихся стеклянных осколков, отражавших теплый солнечный свет. Асин вмиг стала совсем маленькой. Она стояла одна среди давящих чужих стен и затравленно озиралась, не зная, вернутся ли за ней.

Даже сойти с места не получалось – будто приклеилась. Больше всего в этот момент Асин хотелось плакать, но слезы застыли в уголках глаз, превращая столовую в размытое пятно. Стучащая в голове мысль «соберись!» никак не помогала, наоборот – напоминала о том, что рядом никого и полагаться следует лишь на себя.

– Эй!

В прямоугольнике оконной рамы показался окутанный светом силуэт. Знакомый силуэт в рубашке с закатанными рукавами и с отверткой, зажатой в пальцах. Оцепенение спало, как спадает к ногам сброшенная жилетка, и Асин, прижимавшая к груди холодный куб, ожила, зашевелилась, даже сумела нервно улыбнуться. Стараясь ступать на цыпочках между валявшимися на полу обломками, она поспешила к подоконнику, где ее ждал, то и дело бросая взгляды через правое плечо, Вальдекриз.