– А записи в предыдущей комнате?

– Скорее всего, сведения об учениках. Или перепись имущества, – задумчиво произнес он. – Иначе, мне кажется, забрали бы. Здесь стоят грязные тарелки, – он отвернулся от Асин, чтобы окинуть комнатушку взглядом, – но в остальном – ничего ценного. Сомневаюсь, что Альвар будет счастлив, если мы принесем ему кастрюлю. – В довершение, судя по звуку, он кинул в нее вилку.

Асин засмеялась в кулак. Здесь и правда не было ничего ценного, кроме отпечатка прошлого. Когда-то по этим коридорам дети спешили на обед, а затем, довольные, лениво плелись на занятия, мечтая о том, чтобы день поскорее закончился. Ей почему-то казалось, будто дети прошлого не так уж и сильно отличались от нынешних.

– Булка, а тебя ничего не смущает? – поинтересовался Вальдекриз, указывая вверх, на укутанное белоснежной дымкой облаков небо.

– Нет, – удивилась она, подняв глаза. Думалось только о том, что, судя по облачности, дождя не предвидится, но едва ли Вальдекриз намекал на это.

– Крыша, – сказал он, разведя руками, будто этот жест хоть как-то мог прояснить ситуацию.

Асин тряхнула головой, вновь окинула взглядом почти нетронутую столовую и заявила, слегка устыдившись своих слов:

– Ее нет. – Едва ли Вальдекриз не заметил этого раньше.

– Где она? – спросил он так, будто Асин куда-то ее запрятала.

– Я не знаю, – смущенно ответила Асин, вжав голову в плечи. Она уже приготовилась оправдываться, отчаянно жестикулировать, когда ее панические размышления прервали:

– Судя по ступеням в коридоре, на которые ты, насколько я понимаю, даже не обратила внимания, здесь был второй этаж. Но от него не осталось ничего. Будто… он исчез. Вместе с крышей.

И правда, о том, что здесь когда-то была крыша, не напоминало ничего – ни единого обломка, будто ее вместе со вторым этажом бережно сняли, как снимают крышку шкатулки, и отложили в сторону. Асин, как ни пыталась, не могла представить силу, способную на подобное. Это завораживало и пугало.

– Есть у меня мысль… – сказал Вальдекриз, выходя из-за дверного косяка с грязной тарелкой в руках.

Какое-то время он просто стоял посреди столовой, глядя в несуществующий потолок, на белые разводы на синем полотне. Асин не окликала его, не переспрашивала, просто ждала, покусывая губы от нетерпения.

Пальцы Вальдекриза гуляли по голубой, местами истертой кайме тарелки, иногда стуча по ней ногтями, в то время как сам он, щурясь на яркое солнце, будто выискивал что-то в вышине. Наконец, отведя руку за спину, он пригнулся – и со всей силы швырнул посуду вверх вместе с налипшим на нее содержимым. Не пролетев и пары метров, она, белесая, хорошо заметная, пропала с глаз. Асин огляделась, прислушалась: может, тарелка упала где-то или, врезавшись, разбилась на осколки? Ни звука – только ветер путался в сочной листве.

– Как я и думал, – заявил Вальдекриз, отряхнув ладони. Выглядел он очень довольным, и его нисколечко не смущала пропавшая тарелка.