Эта школа напоминала скорее богатый дом со множеством комнат, чем знакомое с детства училище с коридорами, высокими потолками и поддерживающими второй этаж колоннами. Асин представляла, как тесно было коротать дни в этой набитой знаниями коробке – точно в приюте, где в каждой комнате ютился не один десяток ребятишек и куда они приходили поспать на поставленных вплотную двухъярусных кроватях, проводя оставшееся время в церкви, в полях или просто на улице.

– Сюда. – Вальдекриз перемахнул через обломок стены в идеально квадратную комнатушку.

Пол здесь был усыпан осколками разноцветного стекла и бело-голубыми щепками упавших шкафов. В углу стояли, будто приколоченные, лавки, желтоватая набивка которых вылезла наружу. Их темную поверхность пачкал птичий помет, а почти по центру одной из лавок рыжел круглый след от ржавой крышки. Сама же она валялась неподалеку. Вход, от которого не осталось ничего, перегораживал письменный стол, высунув, точно языки, три ящичка, под ними белела давно уже размытая дождем бумага.

– А неплохо сохранилось, – присвистнул Вальдекриз. Он уперся в лавку ногой, но та не сдвинулась с места. – Булка, не напорись на что-нибудь случайно.

Он перевернул один из шкафов. Тот недовольно заскрипел, затрещал, посыпав на пол облупившуюся краску. Дверца повисла на петле и протяжно застонала, покачиваясь из стороны в сторону. Когда-то внутри, на длинных полках, стояли всевозможные банки и пузырьки, теперь же они валялись на полу, опустошенные и разбитые. Если в них и было что-то ценное, оно давно рассыпалось, растеклось и испарилось. Мелкие осколки хрустели под подошвами, поблескивая в желтовато-белом дневном свете, точно драгоценности. Вместе с ними сверкали и зеленые камни-капли в ушах Вальдекриза.

– Чего застыла? – он отвлек ее от созерцания стекольной крошки. – Давай помогай.

Помощь ему, конечно же, была не нужна. Но, раз уж Асин стояла без дела, он решил воспользоваться ее свободными руками и перевернуть второй шкаф с более скучным содержимым. Стоило его приподнять, как из оголившегося нутра полетели желтые листки с нечитаемыми надписями, посыпались и раскатились в стороны железные шарики – и зачем тут они? Шкаф выплюнул все предметы, после чего его с грохотом уронили на пол. Он хрустнул и тяжело осел, будто пытаясь сложиться под своим же весом. Тут же запахло старостью – так бывает, когда вещи надолго остаются без хозяев. Асин с детства помнила это: некоторые предметы, которые папа брал на восстановление, настолько отвыкали от человеческих рук, что почти рассыпа́лись. Людьми они уже не пахли, скорее сыростью и плесенью.

– Смотри-ка. – Вальдекриз опустился на колено и потянулся к какой-то черной шкатулке. Казалось, она не отражала свет – просто лежала, упав в стороне от остальных вещей и приоткрыв пасть. – Ты мой хороший, иди сюда.

Асин удивленно уставилась на него. Чтобы он настолько ласково говорил с кем-то, пусть даже неодушевленным, она не слышала ни разу. Приглядевшись, она поняла: крышка вовсе не приподнята. Шкатулка – если это, конечно, она – была разделена на две части, и верхняя попросту нависала над нижней.