Значит, теперь Циэль и Вильварин обязаны охранять полный аномалий остров, – пока их не отпустит погибший со старым миром последователь угасшей религии.

Когда молчание затянулось, а вместо слов остались лишь тихие печальные вздохи, Вальдекриз поднялся. Он попытался отряхнуть штаны от пыли, но лишь сильнее размазал ее, хорошо заметную на черной ткани. Усмехнувшись, он вложил куб в ладони растерявшейся Асин, заговорщицки подмигнул ей и выпрямился. Циэль и Вильварин не видели его: одна продолжала заливать слезами искусственные волосы, похожие сейчас скорее на испустившего дух зверька; вторая же неловко растирала шею, не зная, что сказать в утешение. Иногда она приоткрывала рот, но тут же вновь сжимала губы.

Затаив дыхание, Асин следила, как медленно Вальдекриз приближается к ним, как вытягивает руки – ладонями вверх, как опускает голову – и длинные волосы заслоняют его лицо. Циэль и Вильварин повернулись к нему почти одновременно. Они отпрянули, прижали ладони к груди, дернули ушами – и движения их были зеркальными.

– Не бойтесь, – негромко попросил Вальдекриз.

– Что ты делаешь, мальчишка? – зашипела Вильварин.

– Я же говорил, у меня есть имя, – усмехнулся он, не опуская рук. – Я не мальчишка. И точно – не детеныш. И пусть для нее я – Вальдекриз, вам знакомо совсем другое. Тьери Карцэ, последний жрец Отца-солнце.

Последний жрец

Звонок надрывал внутренности, рассыпаясь, колол уши своим дребезжанием. Но теперь, оставшийся позади, он не пугал так сильно. Впрочем, сидевшая на жестком корне, словно на скамье, Асин все равно вздрагивала. Даже покинув давящие, крошащиеся стены разрушенной школы, даже устроившись удобно и скинув ботинки, чтобы трава щекотала голые пятки, она не могла успокоиться. Руки то и дело тянулись к сухим золотистым колосьям – шелестящим, покрытым жесткими волосками. Асин водила по ним ладонью, иногда сминала пальцами. Один колосок она сорвала и, тряхнув им в воздухе, точно погремушкой, заложила за ухо.

Совсем рядом, слева, привалился плечом к древесному стволу Вальдекриз. Его идеей было покинуть стены, слишком тесные для четверых, и разместиться на природе, в самом сердце острова, в облаке цветочных ароматов, медовых и сладких. От них, таких ярких, Асин иногда чихала в рукав, стараясь делать это тихо. Звучал чих, впрочем, так, будто телега попала колесом в колдобину – скрипуче и трескуче. Вальдекриз посмеивался, качая головой, за что в него прилетал полный укора взгляд.

Утоптав в траве место мягкими бежевыми лапами, Вильварин наконец улеглась. Пригнувшиеся к земле колоски образовали вокруг нее гнездо. Циэль же, устроившись у нее под боком, плела из луговых цветов увесистый венок. Пальцы ее ловко, проворно соединяли стебелек за стебельком в косу, которой она то и дело любовалась. Тонкий хвост свернулся вокруг лап, и иногда его кончик шуршал в траве, отвлекая Циэль. Она дергала ушами, замирала, присматривалась – и тут же, звонко засмеявшись, возвращалась к своему занятию.

Сердце острова пульсировало аномалиями. Вальдекриз умело выискивал их и наносил на карту, подписывая каждую. В этом ему помогала Вильварин, которая называла их иначе – «шумящие искорки», – но знала каждую: от самой безобидной до лишившей жизни не одного человека.