Ничего не понимая, Асин встала. Нежные ступни больно укололи мелкие камешки, сухие комья грязи и колоски – они припали к земле и хрустнули тонкими нитями своих позвоночников, – но она лишь поморщилась и медленно, будто во сне, повернулась спиной. К Вальдекризу, к Вильварин, к их пустому разговору, не давшему никаких ответов. Покачиваясь маленьким безвольным маятником, она обошла участливо шелестевшее густой кроной дерево, прижалась к нему лбом и пробежалась пальцами по жесткой коре, повторяя ее узор. Отросшие ногти цеплялись за выступы, замирали на каждой галочке и плавно сползали ниже по напоминающим реки изгибам.

– А эта девочка, – когда Вильварин заговорила, Асин крепко зажмурилась, готовясь к словесной пощечине, – твоя?

Лицо тотчас обожгло. Послышалась мягкая улыбка Вальдекриза. Ее и правда можно было услышать – по негромкому хмыканью: с таким звуком она обычно и появлялась на губах.

– Моя, – без колебаний ответил он, и трава зашуршала под его ногами.

Асин слышала, как этот звук подкрадывается все ближе. Она не решалась открыть глаза, повернуть голову: вдруг налетит ветер, пригнет к земле желтоватую на кончиках траву и вместе с цветами и облетевшей листвой унесет еще и человека, который так бесстрашно, в присутствии двух любопытных пар глаз, подошел к ней? Она почувствовала кожей его тепло – так близко он остановился, – и, негромко фыркнув, принялась тереть локоть, которого коснулась жесткая манжета закатанного рукава.

На плечи тут же опустились теплые ладони, не давая опомниться, развернули Асин – и на мгновение она, казалось, забыла, как дышать. Вальдекриз взял ее за подбородок, мягко поднял упавшую на грудь от усталости и обиды голову и прижался губами к ее лбу. Надолго – сердце успело выдать дробь из десяти ударов, прежде чем он отстранился. Слезящиеся глаза видели лишь улыбку-полумесяц и рваные волосы, обрамлявшие вытянутое лицо.

– Ханна, – выдохнул он.

Она помотала головой. Сейчас казалось, что этим именем он отгораживался от нее, становясь совсем чужим.

– Аси, – сказал он. Совсем как папа – с выпадающей последней буквой. И уши ее от этого обращения вспыхнули.

– И долго вы собираетесь там миловаться? – поинтересовалась Вильварин. В ее тоне не было желчи, но Асин почувствовала себя нашкодившим ребенком и, когда Вальдекриз обернулся, спряталась за его спиной, чуть пригнувшись. – Знаешь, Тьери, Вальдекриз, – она перемахивала с одного его имени на другое легкой бабочкой; выглянув, Асин увидела, как она аккуратным жестом поправляет волосы, заводит прядь за оплетенное шрамом ухо, – мы никогда не бодрствовали так долго, чтобы надышаться, насмотреться.

Слеза блеснула в уголке глаза, но Вильварин не смахнула ее, позволила скатиться по щеке и, ненадолго зависнув на подбородке, упасть в траву, затеряться в буйной зелени, где-то рядом со сложенными одна на другую пушистыми лапами. Устроившаяся рядом Циэль мелко кивнула – как будто чихнула в плотный, тяжелый венок, куда вплетала колосья и полевые цветы.

– Я не хочу засыпать снова, – шепнула Вильварин, прикрыв глаза. Она не обращалась ни к кому – просто бросила сокровенное желание взвившемуся ветру, который тут же подхватил его и унес далеко-далеко, в царство двух богов.