– Мне страшно, – сказала она и чуть тише добавила: – За тебя страшно, понимаешь? Это я останусь здесь, это я могу в любой момент отказаться от неба, сделать вид, что ничего и не было, летать с отцом на острова-братья, скупать красивые побрякушки. А что будет с тобой?

– Ничего, – выдохнул он, и его спокойствие обезоружило ее. – Я отправляюсь туда не как последний жрец Отца-солнце, а как Вальдекриз. Они не смогут ничего мне сделать. Веришь?

Асин в отчаянии посмотрела на него, не понимая до конца, верит ли. Вальдекриз мог слишком убедительно врать. Но ей ничего больше не оставалось – и она нехотя кивнула.

– Запомни этот момент, Аси. Я вернусь. Вернусь к тебе. Чего бы мне это ни стоило.

И тогда Асин, зажмурившись, бросилась в его объятия. Чтобы, как он и говорил, запомнить этот момент. Ветер, игравший с ее волосами, тишину ночи, разбавляемую лишь стрекотом насекомых, пахнущий пылью склад и холодный воздух. И утонувшее в ровном биении сердца Вальдекриза такое нужное «Я обещаю».

Шестьдесят долгих дней

С тех пор как улетел Вальдекриз, прошло шестьдесят дней. И каждый из них Асин отмечала галочкой-птичкой на некогда чистом, а теперь полном крылатых созданий листке. Она, просыпаясь, переворачивалась на бок и тянулась, почти вслепую, к столику у кровати, желая нарисовать очередной размашистый уголок.

Первые несколько дней после того, как «Небокрушитель» покинул пристань, Асин плакала, и ей казалось, будто слезы не закончатся никогда. Она спускалась к завтраку и нехотя ковыряла ложкой еду, а затем, отодвинув тарелку и, конечно же, извинившись за отсутствие аппетита, подолгу обнимала папу. Он, как никто, мог понять, каково это – потерять кого-то настолько близкого. Он, конечно, трепал ее по волосам, ставил на ноги, подхватив под мышки, тащил заниматься домашними делами, только легче не становилось. Асин выцветала, лицо ее, если верить отражению в потревоженной воде, опухло, а под глазами залегли серые круги.

Помощь пришла неожиданно – на третий день на пороге объявился Атто с кульком мягкой яблочной пастилы. Едва войдя, он хлопнул в ладоши и, в привычной манере растягивая слова, сказал:

– Ставь воду, хозяйка, чаевничать будем.

И Асин улыбнулась. Удивительно, но за спиной Атто не обнаружилось маленькой Мирры, которая старалась всюду следовать за ним. Но и ему одному Асин была рада: будто что-то родное, знакомое потревожило непривычно пустое течение жизни, упав в него и подняв сотни брызг. Что-то пропахшее табаком и зеленью сада, с кривой улыбкой, словно вырезанной неумелой рукой.

Пастила была невероятно вкусной, а беседа – легкой. Асин даже позволила себе заплакать при Атто, но очень тихо, вытирая слезы кулаком. Он не осудил, но решительно заявил, что жить так, особенно девушке, перед которой сейчас открыты все двери, просто невозможно. И протянул руку, пообещав стать ее напарником, пока не вернется Вальдекриз. Тогда она согласилась. И, приведя себя в порядок – она даже надела новое платье, похожее на легкое перьевое облако, – замолвила за Атто слово перед Орвэ, хотя раньше и представить себе не могла, что осмелится на подобную наглость. Тот думал недолго – имя Нингена было для него не пустым звуком – и скоро подписал приказ, согласно которому старый демон мог вернуться в ряды разведчиков и вновь обрести крылья.