– Да, – она ответила привычно коротко. А вновь собравшаяся из темноты рука, пока еще не вернувшая цвет, легла на оружие.

– Пошла, – выдохнул Атто и, почесав узловатыми пальцами впалую грудь, достал из кармана очередную самокрутку.

Рубашку он разорвал и намотал на палку. Потянулся к сумке, раскрыл ее чрево и запустил туда руку, чтобы спустя мгновение выудить бутылку мутного темного стекла с торчащей из горла пробкой – судя по виду, не так давно ее пытались проковырять.

Пока Атто готовил факел – вернее ругался на тару, которая совсем не желала откупориваться, – Аэри бросилась к воронам. Молча, стиснув рукоять верного меча, она летела к черной стае, шелестящей и щелкающей. Она не сражалась – танцевала, и оружие в ее руках вращалось одинокой мельничной лопастью. Аэри пыталась не дать воронам приблизиться, но они наступали, окружали ее живым кольцом мрака. Они не обнажали клинки: ведь что сделает против них одна девушка? Они сомкнулись и, накрыв Аэри собой, принялись рвать ее – хватать острыми когтями, впиваться крючковатыми пальцами. Асин сдавленно пискнула. Она уже собиралась кинуться на помощь, но тут по городу прокатился волной знакомый голос верховной жрицы:

– Когда-то жила девочка…

Он взлетел ввысь, завибрировал и эхом отразился от невидимых стен. Все подняли головы, прищурились, непонимающе вгляделись в хищную толпу, за которой уже не было видно Аэри. Но она говорила. Каким-то чудом несла свою историю, а Вальдекриз крепко удерживал Асин за руки, не пуская ее к шевелящемуся комку окровавленных перьев.

– И вся она была любовью. Помогала всем городским жителям – и ничего не просила взамен. А когда она танцевала, само время останавливалось, чтобы посмотреть и, затаившись среди людей, поддерживало ее тихими хлопками. Каждый стремился подбодрить ее добрым словом, а сильнее всех – юноша с глазами цвета хищного неба. «Когда-нибудь сам добрый бог спустится посмотреть на тебя», – говорил он, а она лишь скромно улыбалась и, зажмурившись, пыталась сохранить в себе каждое его слово.

Наступила тишина, которую разрезал громкий крик Асин. От хватки Вальдекриза по плечу растекалась горячая липкая боль, но Асин отчаянно вырывалась. Она не слишком понимала, зачем – ведь вороны не увидят ее, а она никак не сможет им противостоять. Слезы падали, разбивались о землю и поднимали едва заметные пылевые облачка.

– Девочка растила в себе любовь. И не было в городе никого счастливее. Но не привыкла она брать – лишь отдавать. Так и не осталось у нее ничего, кроме разросшейся любви, и даже юношу – того самого, с глазами цвета хищного неба, – увела другая, тихая и скромная, которую не каждый знал по имени, но была она для него лучше прочих. Однажды, очнувшись, девочка поняла, что любовь внутри нее начала гнить. Она дурно пахла и выходила из тела слезами. И решила тогда девочка, раз не нужны ее чувства единственному, подарить их всем. И стала она верховной жрицей. Даже не думая о том, что любовь, которой она так щедро делится с окружающими, гнилая.

Асин обмякла в руках Вальдекриза – сползла по его груди, уронила голову.