Асин стояла у каменного фонаря, разбитого, безголового, поросшего гибким растением с широкими округлыми листьями, и слушала дождь. А затем его слабый шорох заглушил совсем другой звук. Асин показалось, это тот самый гром – выстрел из пушки воронов. За ним последовал еще один. И еще. Оглушающие хлопки вспарывали воздух и отзывались в сердце, которое ошалело билось в горле.

Когда на самом верху лестницы показался Атто со знакомой, забитой до самого верха сумкой на плече, в воздух поднялись клубы дыма – серо-черные, они сливались с зарождающейся ночью. А вдалеке, там, где стоял храм, затрещало голодное пламя и загрохотали падающие колонны. Атто не обернулся. Он поправил сумку и широким пружинящим шагом спустился по лестнице. Поравнявшись с Асин, он заглянул в ее глаза и протянул руку, чтобы привычно потрепать по свалявшимся волосам, усыпанным мелкими каплями дождя. Но она наотмашь ударила по ладони, а затем, зло сжав кулак и стиснув зубы, – по лицу. Атто не отстранился, не перехватил бледное запястье со вздувшимися венами – лишь усмехнулся и коснулся пальцами своего тонкого носа.

– Сразу видно – ее дочь, – прошептал он, чтобы только Асин услышала это.

– Я… я вас ненавижу, – процедила она. Костяшки болели, совсем скоро на них проявятся небольшие фиолетовые пятна, которые будут напоминать о случившемся. Хотя и без них Асин едва ли забудет.

– Любая аномалия опасна, девочка. Я обещал – я помог, – ответил Атто и все-таки взъерошил ее волосы одним легким движением. – Пойдем, нам уже спустили лестницу.

Асин хотела вернуться наверх, взглянуть на разрушенный храм и закричать – что есть сил – прямо в затянутое тучами небо. Но это желание так и осталось запертым в самой глубине сердца. Шаркнув подошвой по расколовшейся каменной плитке, которая уходила под покрытую утоптанной травой землю, Асин поплелась к остальным – туда, где сыпались вопросы и потрошились сумки; где открывались фляги и люди наперебой рассказывали каждый о своем коротком приключении, возможно не самом ярком, но точно запоминающемся. А затем все они вернулись на палубу «Небокрушителя», залитую теплым светом фонарей.

Там, устроившись у бочек в обнимку со своими припасами, Асин давилась папиными гренками и наблюдала за уже знакомыми лицами. Люди улыбались, говорили, но речь их сливалась в невнятный гул. Асин размазывала по щекам слезы, не давая им упасть на еду, а зубы ее отбивали частую дробь.

– Я забрал твой ранец, – раздался над головой голос Вальдекриза. Он плюхнулся рядом, стукнул по палубе каблуками высоких сапог и провел рукой по волосам.

– Угу, – глухо ответила Асин и протянула ему целую, уже давно утратившую мягкость гренку. – Хочешь?

– Давай, – сказал он, принимая угощение из ее рук. – Послушай, булка…

– Прекрати, – попросила она.