«Крепкий». Это слово значило «крепкий». Как многолетнее дерево, напиток или характер. И оно одновременно подходило и не подходило новому капитану «Небокрушителя».

– Так что я предоставляю выбор вам. – Альвар поклонился и сделал учтивый жест в ее сторону. – Ваш ход, Ханна-Асин.

Прикоснуться к первому его имени, пусть даже мысленно, Асин не смогла. А еще не смогла понять, как ему можно обращаться к ней. Это было куда сложнее, чем выбрать между жареным сыром и сладкими бусами, между гренками и лепешками-кармашками. Обычно все происходило само собой: и в случае еды, и в случае имени. Асин – для папы и Атто, Ханна – для Вальдекриза. Больше людей в ее жизни не было.

– Видимо, я совсем напугал вас, – сказал он чуть удивленно. – Прошу меня простить.

От напряжения затекли плечи. Асин так и не нашла ни одного верного слова, а город вокруг недружелюбно нависал низкими железными балконами. Временами на них показывались женщины – выливали что-то на улицы или пытались привести в чувство превратившиеся в сухие спирали растения с болезненной коричневой листвой. Асин слышала, как падают на мостовую капли, и даже этот шум был громче ее собственных мыслей. Однако, когда Альвар собрался уйти, бросив короткое прощание и извинившись за то, что потревожил, она прижала ладони к груди и выпалила короткое:

– Асин. – И, призадумавшись, добавила чуть тише: – И я очень хочу есть. Извините, я… совсем не умею общаться. Это куда сложнее, чем… спрыгнуть с корабля или… – Она принялась нервно теребить и без того растрепанный колосок. – Я даже продолжение не могу придумать! Извините меня, Альвар.

Медленно повернувшись, он беззвучно рассмеялся и покачал головой. Он был поразительно терпеливым. Конечно, еще никогда она не отвечала настолько долгим молчанием, даже если крепко задумывалась или падала в бурный поток разбросанных по книжным страницам слов. Но Асин знала: учившиеся с ней люди не стали бы ждать, а Вальдекриз – и подавно. Скорее, он бы щипнул ее, уколол очередной остротой – в общем, сделал бы все, чтобы вывести из себя.

Прошедший день будто выключил что-то внутри Асин. Сейчас она напоминала себе маленькую игрушку-птичку, которая заваливалась набок и беспомощно дергала лапками, пока не замирала окончательно.

– Я ужасный собеседник, – вздохнула она.

– Мы с вами еще не поговорили, – ответил Альвар.

Фуражка с гладким козырьком вновь сидела на его голове, и только сейчас Асин заметила прямо над ремнем эмблему – расправившую механические крылья шестерню. Ладонь без перчатки коснулась коротких волос на затылке, и в глаза бросилась еще одна вещь – вышитые золотом ключи на манжете, ровно три штуки. Если формой Асин гордо звалась любая одежда с нашитой на нее свободной птицей – обычно она ютилась на груди или рукаве, – то каждая деталь формы Альвара была частью единого целого. Асин перебегала взглядом с широкого пояса на погоны – ах, как блестели на них пуговицы, – пытаясь прочесть капитана, как книгу.