– Значит, тетушка Тете угостила вас своей кашей? – Альвар сделал первый шаг – каблук ударил по каменной мостовой, еще один – и разлетелась брызгами лужа.

Асин сцепила руки в замок, уронила их на пышные волны платья и напряглась, как струна. Ботинки ее шаркали подошвами, а заложенный нос то и дело пытался громко свистнуть. Поэтому дышать Асин старалась через рот. Она и сама понимала, что похожа из-за этого на рыбу. Или на своего блудного кота в жару.

– С морковью, – вспомнила Асин.

Узкая улочка с похожими на зубцы домами расширялась. А впереди шуршала, стучала по дороге вода, затекала в щели между камнями – и уходила под них. Женщина в серо-коричневом, как сам Железный Город, платье щедро заливала горшки с кружевной зеленью.

– Она прекрасная хозяйка, – ответил Альвар. – Но с едой у нее всегда было плохо. В Железном Городе нужно просто знать места, Асин. – Он осторожно подцепил ее пальцами за локоть и увлек за собой в сторону – в тот самый момент, когда прямо на мостовую рухнул зеленый серпантин: в доме слева явно чистили овощи. – И быть внимательнее.

Недолго думая, Асин взяла его под руку, надеясь, что это спасет ее от сыплющихся прямо на головы очистков.

Наверху, над крышами домов, делала полукруг лента рельсов. Она мелко задрожала – и вскоре Асин ощутила вибрацию под ногами. Запрыгали по мостовой камешки, зашуршал и откатился к порожку зеленый завиток. Сотрясая все вокруг, пронесся паровоз. Он оглушительно гудел, а из короткой черной трубы валил густой дым. Зависший в воздухе смог разгоняли два ярко светящихся оранжевых глаза.

Поначалу Асин растерялась, вцепилась в жесткий рукав Альвара, смяла его пальцами. Она тряслась вместе с рельсами, а сердце колотилось в горле, подстраиваясь под стук колес – раз-два, раз-два. Но стоило паровозу показать хвост, как она замерла, провожая его взглядом и покусывая от волнения губы.

– Несладко здесь живется, да? – отметил Альвар, когда в том самом серпантинном доме послышался грохот, а затем – ругань.

– И часто он так ходит? – Асин вжала голову в плечи, услышав знакомый звук бьющейся посуды: когда она была еще ребенком, порой выпускала из рук горшки и кружки – по неосторожности, конечно, но всякий раз ей было стыдно. Это же поднимающееся из самого нутра чувство она ощутила и сейчас, хотя не держала в руках ничего хрупкого.

– Частенько, – почти сочувственно произнес Альвар и поспешил увести ее подальше от режущей уши брани.

Впереди уже маячил мост. Вернее, и не мост даже – мосток, тяжелый, железный, с несколькими дорожками выступающих шестигранных шляпок, которые тянулись по краям. Он подставил почти негнущуюся спину ногам Альвара и Асин, но, стоило им лишь ступить, загремел, зашатался. Натянулась покрытая рыжими пятнами сетка, жалобно затрещав, будто не выдержит, обвалится, утянет двоих за собой вниз – в заполненный водой канал, который тянулся через весь город. На неподвижной глади лежали свернувшиеся мертвые листья, фиолетовые цветы, явно слетевшие с одного из балконов, шкурки овощей и что-то еще – серый бугорок, покрытый коротким мехом, проплыл под мостком, вызвав у Асин одним своим коротким появлением приступ тошноты.