– Вальдекриз, – Асин замялась, – сказал, что рядом со мной все вечно идет не так.

– Я очень сомневаюсь, что дело в этом, – Альвар беззвучно засмеялся. – Скорее просто совпало. Хотя наверняка это даже интересно: быть человеком, рядом с которым оживают аномалии.

Стыд окатил ее, будто холодная вода, в которой, быть может, плавало маленькое крысиное тельце. Он стекал по дрожащим рукам, по горящим щекам, от него хотелось отряхнуться, но это не помогло бы.

– Выходит, я ударила Атто по лицу… просто так?

Скрипнула кожаная перчатка, и Альвар засмеялся в кулак, прикрыв зеленые глаза.

– Выходит, что так. Но он не в обиде. И хоть помянул вас крепким словцом, но с восхищением, – заверил он. – Нинген гордится вашей смелостью. Он говорит, что раньше вы были, – судя по выражению лица, он стушевался, прежде чем выдать почти безобидное, но такое смущающее: – котенком.

– Котенком? – Асин поперхнулась. Еще никогда ее не описывали так нелепо и так емко.

– А теперь, если верить ему, вы учитесь выпускать когти.

За этими словами явно крылось что-то еще, но Альвар не стал раскрывать подробности, возможно, не желая обидеть. Впрочем, и этого Асин было достаточно. Она поняла две важные вещи: Аэри, возможно, и правда освободилась от своего вечного кошмара, слилась с шумом волн и ветра (так, кажется, говорили священники о тех, кого не стало), а Атто совсем не злился. Захотелось извиниться перед бывшим наставником, который, в отличие от нее, умел думать. Ей везло на терпеливых людей. Быть может, когда-нибудь боги взыщут с нее плату.

– Простите, – прошептала она, мысленно благодаря Альвара за все сказанное и несказанное. – Выходит, вы и так всё знали.

– Выходит, что знал, – загадочно улыбнулся Альвар. – Но у каждой истории есть далеко не одна сторона. Думаю, вы и сами должны это понимать. Ваш взгляд – это всего лишь одна сторона. И Нинген, и ваш напарник не смотрят на мир вашими глазами, Асин.

Улочка вновь сузилась. Люди уступали друг другу дорогу – Асин то и дело пряталась за спину Альвара, чтобы не мешаться, но при этом не выпускала его теплый локоть: так было спокойнее. Здесь дома редко носили над дверьми козырьки, зато порой встречались железные вывески без надписей: где над входом опасно нависала плоская кирка, где тусклое яблоко почти наваливалось на косяк, а где на металлических облаках лежал огромный кит, приветливо помахивая хвостом. Именно к нему направился Альвар, но не стал заходить в дом, а, шагнув на небольшой каменный приступок, постучался в закрытые ставни, которые, качнувшись на петлях, заскрипели.

– Кого там принесло? – раздался хриплый женский голос и тут же потонул в грохоте посуды.

– Бертиль, – Альвар ловко ушел в сторону, когда тонкие руки в частую крапинку резко распахнули ставни, и утянул за собой зазевавшуюся Асин, не ожидавшую столь безрадостного приема, – не могла бы ты…

– Альвар, сынок!

В квадратном окне, смахивая ладонями паутину и пыль с углов, появилась женщина в простом коричневом платье и белом чепце с рюшами, из-под которого выглядывали вьющиеся некогда рыжие волосы.