– Конечно, похожа. – Судя по скрипу, он отодвинул стул. От этого звука кот вновь замахал хвостом, но он был слишком ленив, чтобы еще хоть как-то выказать недовольство.

– Пап, а как вы с мамой познакомились?

Наконец она отлипла от окна и уселась за стол, подобрав ноги под себя. Рядом с ее местом уже стояла чистая тарелка с некрасивыми цветами и кружка, полная парного молока. Асин тут же потянулась за теплым куском хлеба – хрустящим снаружи и мягким внутри – и вилкой, тяжелой и трезубой. На нее Асин поначалу задумчиво накрутила прядь волос, лишь потом нырнула в сковороду за едой и процарапала ее черное донце.

– Дай-ка подумаю. Давно это было. – Папа устроился с противоположной стороны стола, чтобы видеть лицо Асин, и улыбнулся своей длинной улыбкой.

Вместе с порывом прохладного ветра в дом влетели собаки. Оставляя следы грязных лап на чистом, только недавно вымытом полу, они покружили у стола, поприветствовали хозяев лаем и медленно, царапая когтями гладкое дерево, направились к полупустой миске – там их ждал завтрак, вернее, его остатки: кот добрался до еды раньше.

– Я тогда помогал отцу грузить ящики и очень устал. Дело было ближе к ночи – это я прекрасно помню, так как подумал: «Что в такой поздний час на причале делает девочка?» А она сидела вдалеке от кораблей, свесив с острова ноги, красивая, как свет солнца, и очень приметная. О ней уже начали шептаться, но я ничего толком не услышал: мне было любопытно, что она здесь забыла. И я подошел. Бросил ящик, подошел к ней и так прямо и спросил. Ух, получил я тогда за этот ящик. Неважно. В общем, она сказала мне, что, если в ночи смотреть в сторону полной луны, можно увидеть Бесконечную Башню.

Быстро поглощавшая картошку Асин замерла с вилкой, занесенной над сковородой, и уставилась на папу. Пока она зевала, скромный недоеденный кусок хлеба смела на пол чья-то длинная тонкая лапа. Судя по хрусту, его тут же съели. Асин, впрочем, не видела в этом проблемы. Опустив руку, она привычно потрепала за ухом гладкую собачью голову. Асин думала о маме, пыталась собрать в голове сцену встречи, но смогла лишь мысленно выкрасить небо и океан ночными, почти одинаковыми цветами.

– А сколько ей было лет? – поинтересовалась Асин.

– Лет двенадцать-тринадцать. Не помню точно. – Папа наколол на вилку картофельную дольку, но лишь для того, чтобы выводить ею в воздухе круги. – Как ты понимаешь, я сел рядом и стал так пристально всматриваться вдаль, что глаза заболели.

Асин хихикнула, прикрыв рот ладонью.

– Мы сидели молча и не видели ни-че-го, кроме лунной дорожки на воде. А потом она сказала: «Меня никогда не заберут, – и добавила: – Вальцер кретин». Запомни это, птен. Вальцер – первое имя твоего наставника, Атто. Вот так я однажды узнал его. И до сих пор, – он усмехнулся, покачал головой с легким стыдом, – когда вижу его, в голове всплывают слова твоей матери.

Теперь Асин казалось, что и она будет слышать эту фразу при встрече с Атто, только папиным голосом – он явно пытался передать и мамину интонацию, и ее возмущение, при этом угрожающе помахивая картошкой.