— Вроде невидимых чернил?

— Эксперты наверняка проверяли, но я им все-таки напомню. Я о другом: например, какие-то слова, смысл которых понятен только тем, кто хорошо знает человека.

— Как я?

— Да.

— Ничего такого здесь нет, — покачал головой клоун.

Берни протянул ему лист бумаги.

— Взгляните повнимательнее.

Глаза Попо скользили по строчкам.

— Ничего в вашем смысле.

— Тогда в каком смысле?

— Все это письмо — одно скрытое послание. Ничего подобного Ури бы не сделал. — Берни открыл было рот, собираясь возразить, но клоун ему не дал и продолжил: — Понимаю, что вы думаете: я стареющий отверженный любовник, который не может найти в себе сил взглянуть в лицо правде.

Что это значило? Не могу объяснить. Но по тому, как Берни стрельнул в сторону глазами — молниеносно, едва заметно: этот его взгляд мне запомнился еще с тех пор, когда они спорили с Ледой, — я понял, что Попо знает, о чем думает мой напарник.

— Отнюдь, — вслух произнес Берни. — Ничего подобного я не думал. Но раз уж вы затронули вопросы отношений, давайте рассмотрим кое-какие их аспекты — формальность, не более того.

— Не понимаю.

— Не интересовался ли Ури кем-нибудь другим?

Попо долго молчал и, казалось, следил, как семья бесстрашных циркачей Филипофф спускается с платформы по длинной лестнице на грязную арену.

— Разве такое можно знать?

— Очень часто можно, и если вам известна фамилия, назовите ее.

Клоун поднялся, он весь дрожал.

— Нет никакой фамилии.

— Но ведь вы кого-то подозреваете?

— Не подозреваю, и, думаю, вы тоже не подозреваете.

— Почему?

— Потому что вы, хотя, как оказалось, человек малоприятный, но вовсе не глупый. И наверняка уже задали себе вопрос: если Ури сбежал с другим любовником, зачем ему понадобилось создавать себе трудности и брать с собой еще и слониху?

Приехали: Берни неприятный человек. Но за этим сюрпризом последовал другой: Попо достал чековую книжку.

— Полторы тысячи пока довольно? — Это означало: что бы там ни было, мы продолжаем расследование. События стали разворачиваться очень быстро.

— Более чем достаточно, — ответил мой напарник.

Ох, Берни, Берни.

* * *

Мы с Берни покинули шапито, миновали билетную кассу и немного прогулялись по ярмарочной площади. Шли в какое-то конкретное место? Я не знал, но никогда не упускал случая пройтись. Вскоре мы оказались у аттракциона, где бейсбольные мячи кидали в молочные бутылки. Мы однажды играли в таком же — я, Берни и Сьюзи. Лицо хозяина было сплошь в татуировках — не люблю я татуированных людей, — и он предложил нам убираться к чертовой матери и больше никогда не показываться. К тому времени Берни успел выиграть очень много плюшевых зверушек, хотя я не взял бы ни одного — зачем они нужны? На сей раз напарник не проявил к аттракциону интереса, хотя женщина с мячами за барьером предложила:

— Попытайте удачу, мистер.

Но мы прошли мимо и остановились только в маленьком открытом баре, располагавшемся в конце ряда балаганов. Единственным посетителем оказался коротышка из семьи воздушных акробатов, сидевший за угловым столиком с кружкой пива.

— Бывают ситуации, когда, хочешь не хочешь, приходится бросать кости, — пробормотал Берни.

О нет, только не кости! Помню, после одного ночного загула, которым завершился благотворительный вечер полицейского спортивного общества, нам пришлось заложить господину Сингху — нашей палочке-выручалочке в трудных финансовых обстоятельствах — часы дедушки Берни — самое дорогое, что у нас есть.