Церковь стояла на углу площади — небольшое белокаменное строение. Деревянная дверь, старая, вся в трещинах, заскрипела, когда Берни ее открыл. Внутри никого, но и тишины тоже не было — где-то неподалеку раздавались звуки гитары. Что ж, пока не так уж плохо для церкви: никаких скамей, стулья вроде тех, что стоят за карточными столами, прохладный пол и проход в середине. Когда мы вошли, музыка внезапно оборвалась, и открылась боковая дверь.

Я на самом деле испугался, или как это надо понимать? На пороге показалась женщина, но я понял это только по запаху. Возникло ощущение, как в тот короткий период, когда мы с Берни увлекались фильмами ужасов, — короткий, потому что и ему и мне они казались слишком жуткими. Я прижался к напарнику, даже загородился им. Не стесняюсь это признать, потому что, если страх и появился, он быстро прошел. На женщине было необычное длинное черное платье и такой же черный капюшон с выдающимися в стороны краями — черный, кроме внутренней стороны этих краев и ткани, закрывавшей шею до самого подбородка.

— Здравствуйте, сестра, — обратился к ней Берни.

Сестра? Вам известно это слово? Мое сердце екнуло — остановилось и на мгновение перестало биться. Я был буквально сражен: у Берни есть сестра, а я узнаю об этом только теперь! Мать у Берни есть, но это та еще история, не могу сейчас вдаваться в подробности, есть Чарли, но кроме них, у него нет родственников. Жизнь полна неожиданностей, вроде как когда говорят: «Не заскочить ли нам по дороге за собачьим угощением», — но это был сюрприз иного сорта.

— Buenastardes, señor, — поздоровалась страшная женщина. — Вы американец?

Что за вопрос? Конечно, Берни американец, и я тоже. Но разве сестре не положено знать, кто ее брат?

— Да, — ответил мой напарник. — Вы говорите по-английски?

— Говорю.

— Хорошо. А то мой испанский совсем заржавел.

Я знаю слово «ржавчина» — могу почуять, если что-то заржавело. Однажды выкопал нож и тем самым решил дело, хотя никаких других улик тогда не было. Но теперь не чувствовал ни малейшего запаха ржавчины и не мог понять, о чем говорит Берни.

Страшная женщина посмотрела на меня.

— Ваша собака такая застенчивая.

— Застенчивая? — удивился напарник. И я вместе с ним. Это я-то застенчивый? Но, оглянувшись, сообразил, что совсем спрятался за него. Берни улыбнулся. — Наверное, впервые видит монахиню — во всяком случае, в полном облачении.

Женщина улыбнулась в ответ. У нее была приятная улыбка: ровные белые зубы и веселые глаза.

— Он очень симпатичный.

Сестра или не сестра она Берни, но эта монахиня вдруг перестала казаться мне страшной. Я вышел из-за напарника, хотя, если разобраться, стоял не совсем уж и сзади, скорее сбоку или даже чуть впереди.

— Я сестра Мариана. — Монахиня сделала шаг вперед.

— Берни Литтл, — представился мой напарник. — А это Чет.

Так они не знакомы? А она тем не менее называет себя сестрой? Я решил, что больше не стану ломать над этим голову.

— Можно я его поглажу? — спросила женщина.

— Не было случая, чтобы он возражал, — ответил Берни.

Она погладила, не слишком умело, но все равно приятно.

— Надеюсь, вы пришли не на благословение животных? Мы этим занимались на прошлой неделе.